Беседы о прекрасном

Попытка № 2. Очередное одинокое Рождество

Мои отчаянные попытки сдать экзамен у Станиславского продолжались ещё дней пять, пока не дошли до точки кипения. Всякий раз, когда я приходила к нему, - уже одна, ведь остальная свора двоечников получила свои заветные тройки и смело забыла об этом кромешном ужасе, - всё начиналось по новой: я тянула билет, готовилась минут двадцать, выдавала всё, что знала, и получала ежедневную порцию уничижительных комментариев. Никакой логики в претензиях Театрала я уже не находила, но и слушать их от того не становилось легче. Чаще всего я просто стиснув зубы молчала, но несколько раз, когда точно была уверена, что на факультете никого нет, всё же решалась со рвением доказать собственную правоту. Тактика была напрасной, ведь ничего, кроме презрительного взгляда и сухого «Готовьтесь лучше, Томина»  не следовало.

В один из дней наших регулярных посиделок в триста двадцатом кабинете мы даже сумели сорваться на крик, споря о какой-то древней, ещё советской теории определения мотива преступного деяния. На наш крик пришла уборщица, что как раз проходилась по аудиториям в конце рабочего дня, но не успела она сказать и слова, как встретилась с громким возгласом Станиславского:

- У нас тут экзамен, выйдите!

В этот момент даже мне на миг стало страшно за бедную старушку, что отнюдь не театрально схватилась за сердце и выбежала из аудитории, позабыв весь свой инвентарь.  Впрочем, после этого инцидента Станиславский немного поубавил гнева и даже позволил себе быстрее закончить наш еженедельный сеанс взаимной ненависти. Но шуму мы наделали знатного, а потому, настал тот миг, когда пришлось за это отвечать.

***

Звонок из деканата, что поступил мне в перерыве между вереницей пересдач, я восприняла как отнюдь недобрый знак. И пусть где-то на подкорке я догадывалась, что все уже прознали об этом неприятном пятне на моей студенческой репутации, верить хотелось только в лучшее. Особенно с учетом того, что от Станиславского мне не отделаться ещё, как минимум, вечность. Понадеявшись, что меня ждёт очередной бесполезный инструктаж по технике безопасности, который нужно подписать, или какое-то формальное заявление, что нужно было составить перед весенней практикой, я даже не стала отпрашиваться с работы и пришла на факультет ближе к четырем часам, когда в офисе «Центра» остался только старик-охранник и  моя коллега по несчастью Стася, что согласилась подменить меня на случай непредвиденных обстоятельств.

На факультете в такое время было привычно пусто, и только новенькая лакированная дверь деканата осталась открытой, словно приглашая меня в этот мир бесконечной бюрократии. Постучав для приличия, я заглянула внутрь и увидела уже привычную картину - секретарь декана, бессмертная госпожа Рита Михайловна, сидела за своим большим письменным столом и внимательно перелистывала содержимое одной из своих увесистых папок, коими был уставлен весь соседний шкаф. Лет этой женщине было чуть больше, чем нашему университету, - как говорила сама Рита Михайловна, она пережила четырех вождей и пятерых ректоров, что свидетельствовало о необычайном опыте и преданности к делу, но не отменяло душевности и сострадания, с которыми она вечно встречала меня на пороге своего кабинета.

Завидев меня у двери, Рита Михайловна поправила очки и со вздохом захлопнула громадную папку.

- Ну и что ты стоишь тут, Варвара? - без капли злости спросила она. - Ты уже два часа как должна была прийти.

- Простите, Рита Михайловна, работа, - на эту мою фразу старушка только страдальчески покачала головой. - А вы чего меня звали, кстати?

- Игорь Витальевич просил тебя вызвонить. Хочет поговорить о твоих экзаменах. 

Надежды на лучшее вдруг растворились в пыльном воздухе деканата, а вся былая уверенность осталась где-то на полпути к этому проклятому кабинету. Декан знал, не мог не знать.

- Это на счет Стани… - я оборвала себя на полуслове, вспомнив так кстати о добрых манерах, - Александра Олеговича?

- Не знаю, - пожала плечами Рита Михайловна. - Сама спроси, декан тебя ждёт.

Глянув на дверь з золочёной табличкой «Савельев И.В.», я мысленно  начала отсчёт последних секунд спокойствия. Покидать пыльный, но уютный кабинет секретаря, не хотелось, однако под пристальным взглядом Риты Михайловны, мне всё же пришлось сдаться и двинуть на встречу неизбежному.

Вошла я с коротким стуком, за которым последовало хриплое «да-да, входите», утонувшее в скрипе дешёвой офисной двери. Кабинет декана по привычке напоминал склад университетского музея, где наряду с громадным количеством старых монографий, сборников и прочей научной беллетристики хранились какие-то статуэтки  диковинных животных, флажки и ростовой стенд с эмблемой факультета, пара коробок с элитными сортами чая, икона Богородицы (на всякий случай), а так же какое-то невообразимое количество фотографий разной степени древности, украшающее все без исключения поверхности.  Стол, за которым сидел декан, больше напоминал необтесанный кусок дерева, в котором какой-то неумелый плотник вырезал пару кривых ножек и покрыл всё это дело плотным слоем лака, сияющего во всей красе под едким светом потолочных ламп. Сам он называл это безобразие искусством, но я бы выразилась иначе, да только голоса у меня в этом кабинете нет. Здесь мы с Игорем Витальевичем Савельевым играем свои привычные социальные роли… ну, или умело пытаемся это сделать.

- А, Варвара, - сказал декан, взглянув на меня со своего рабочего места. - Ну, проходи, чего застыла.