Беседы о прекрасном

Попытка № 5.1. Дело № 231

Из материалов дела

— Что вы помните из своего детства? Какое было ваше первое воспоминание?

— Я помню наш дом — маленький белый дом на окраине, рядом с железнодорожной станцией. Помню, как мы с мамой впервые приехали туда после похорон отца. Там пахло плесенью, везде лежала пыль. Я думала, мы там ненадолго — пока не подыщем новую съемную квартиру. Но в то время у мамы с работой не ладилось, так что пришлось жить там. Пусть и покосившееся — зато своё, — так говорила мама. Со временем я привыкла.

— Сколько вам тогда было лет?

— Семь, наверное.

— Вы жили одни в том доме?

— Да. Какое-то время нас навещала бабушка — она жила неподалёку и иногда забегала с какой-то едой или книгами. Но после того, как пришёл Он, она больше не появлялась.

— На допросе вы так и не смогли назвать его имя. Кто Он?

— Он просил называть себя папой.

***

Всё словно застыло на месте — именно эта мысль посетила меня сегодня утром, когда я в полусонном аллюре собиралась на работу. Этот день, как все предыдущие, начался с уже устоявшейся рутины: я сделала несколько звонков дяде, получила в ответ закономерную тишину, проверила нашу с ним переписку, осознала, что ни единое сообщение не было прочитано, и с досадой отбросила телефон обратно в сумку — туда, где его погасший экран не мог меня выводить. По правде говоря, семейные перипетии четы Савельевых были последним, о чём мне хотелось думать в это утро, а потому привычный шаг с контрольным звонком тёте Ире я без зазрения совести пропустила. И, впрочем, нисколько об этом не жалела.

На работе ждал настоящий хаос — Стася вчера напутала с документами и вместо ходатайства о приобщении материалов к делу с тем нерадивым учителем передала в суд заявление о мировом соглашении, которое завалялось у неё на столе ещё с прошлого месяца. Теперь мне по очереди звонили госпожа Люда, что официально вела это дело, и Станислава, слёзно умоляющая меня подменить её сегодня, пока она съездит к заболевшей матери в деревню. Сбрасывая уже второй входящий вызов, я думала, что медленно схожу с ума — разговоры с Людой утомляли, а Стася просто раздражала своей наивной глупостью и полным нежеланием признавать собственные ошибки. И вроде я к этому привыкла за год работы, но в какой-то миг вся эта рутинная суета затягивала и каждый новый день был похож на предыдущий. Словно всё вдруг застыло на месте.

И только новостная сводка, доносящаяся из динамиков радио, выводила из состояния перманентного упадка. Вновь все разговоры были о деле Дианы Светловой — журналист как заведённый пересказывал детали убийства, совершённого девушкой, приукрашивая уже набивший оскомину рассказ всё новыми деталями: погибший мужчина, то бишь отчим этой девчонки, оказался отставным офицером, служил какое-то время в местном отделении полиции и имел неоднозначную репутацию среди коллег (обычно за такими словами скрываются чьи-то садистские наклонности или тяга к взяткам, но этого репортёр не уточнил). Глядя на заснеженные пейзажи нашего города, я слушала, как картавый голос диктора зачитывает пресс-релиз регионального следственного комитета, делая акцент на отдельных, особенно важных выражениях, вроде «подозреваемая признана вменяемой», или «показания госпожи Светловой вызывают сомнение в виду имеющихся доказательств».

«Защита явно пыталась вывести дело на тридцать седьмую статью*, что смогла бы значительно облегчить наказание, — размышляла я уже на подъезде к работе. — Хотя, вряд ли у них это получится «в виду имеющихся доказательств».

Мне нравилось анализировать такие дела — резонансные, сложные, с большим количеством недомолвок и несостыковок. Казалось, что я становлюсь частью чего-то большего, чего-то по-настоящему стоящего и важного. И пусть в этот миг я шла коридорами нашего тесного офиса, пусть впереди меня ждал очередной день в компании моего разъяренного начальства, мысленно я невольно оказывалась там — рядом с Дианой Светловой, что из простой девятнадцатилетней девчонки на глазах общества без суда и следствия превратилась в убийцу.

На входе в наш со Стасей кабинет меня встретила Паулина Андреевна, что с недовольным видом прислонилась к двери и, точно хищный зверь, выжидала меня, свою жертву на сегодняшний день. Судя по её виду, моя коллега уже успела оповестить её о своём отгуле.

— Сегодня будешь отдуваться за двоих, — сказала Паулина вместо приветствия и протянула мне болтающуюся на ремешке флешку.

— Что тут? — спросила я.

— Вот именно, что ничего, — огрызнулась она, взмахнув своими костлявыми руками. — Твоя подруга должна была вчера записать мне на неё материалы по делу о грабеже. Но она вовремя смылась, так что теперь это твоя работа. Дерзай.

Сунув флешку мне в руки, она отпрянула от двери и с гордым видом пошагала в сторону своего кабинета. Стаккато её каблуков разносилось эхом по узкому коридору и, глядя вслед удаляющейся фигуре, я с досадой понимала, что безболезненно пережить этот день не получится.

***
Из материалов дела

— Вы помните, как впервые встретились с Ним?

— Впервые Он появился у нас, когда мне было девять. Мама привела Его к нам на ужин после работы. Сказала, что это её новый знакомый. Они встретились в кафе, где работала мама — Он приходил туда в обеденный перерыв и любил болтать с ней. Он, знаете, очень любил говорить… много.