Бесишь! Главное — не влюбиться

Глава 8. Мне это не подходит.

Да ты издеваешься?!

Олеся.

Он тащит меня по коридору, а я даже не пытаюсь сопротивляться. Знаю же, что бесполезно, поэтому просто принимаю свою учесть. Но от резких движений и размашистого шага Мирославского полотенце предательски сползает, и я одной рукой придерживаю его у груди, а второй всё же пытаюсь освободиться от этого нахала.

- Пусти! Ты с ума сошёл? Я в полотенце! – пытаюсь достучаться до этого барана.

Конечно же, я не собиралась отнекиваться. И прекрасно понимала, что мне придётся убирать своё творчество, но тащить меня в полотенце по всему коридору… это уже слишком.

Спасибо, что никого из персонала больше нет, да и гостей не видно. Не то чтобы я сгорела со стыда, но неприятный осадок бы всё-таки остался.

- Я заметил, – даже не оборачиваясь, бросает он. – Оригинальный у тебя способ привлекать внимание, Жданова. Я оценил.

Машинально закатываю глаза. Ага, конечно. Сдалось мне твоё внимание.

- Ну так-то это ты, — делаю акцент на последнем слове. – Ворвался в мою комнату. Уж простите, на формальности нет желания, — открыто язвлю.

Плевать, даже если я в его рабстве на вечность останусь. Не могу больше молчать. Какой же кретин!

Он резко тормозит перед дверью своего номера, и я врезаюсь в его спину. Твёрдую, и, кажется, горячую.

- Забыл, – он открывает дверь и втаскивает меня внутрь. – Зато я помню, что кое-кто должен отдраить всё до блеска.

В номере горит приглушённый свет. Камин уже потрескивает, видимо, включился по таймеру. Романтика, блин. Для него и очередной блондинки.

Антон, наконец, отпускает мою руку и указывает на злополучное зеркало в прихожей. Красная надпись «придурок» и стрелка смотрятся здесь дико, но я всё же улыбаюсь, пытаясь сдержать смех. Ну вот чего взъелся? Ему же так идёт!

- Убирай.

Я смотрю на зеркало, потом на него. Он стоит, скрестив руки на груди, и снова этот его взгляд... изучающий. Скользит по мне, задерживаясь там, где не должен.

- Может, оставим? Тебе подходит! – прикусываю губу, когда понимаю, что сказала это вслух.

Не, ну я когда-нибудь научусь держать язык за зубами? Ну вот уже в полной заднице из-за этого и продолжаю себя топить…

Мирославский делает шаг ко мне, потом ещё один. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в дверной косяк. Он рядом. Снова этот его парфюм, от которого у меня мурашки по коже, хотя я готова поклясться, что это от злости.

Он пристально таращится в мои глаза, а я не отвожу свои, хотя очень хочется, а ещё оттолкнуть, чтобы увеличить расстояние. Но это будет означать, что я сдаюсь, что я слабее. Но фиг ему! Продолжаю прижимать полотенце, которое уже на соплях держится, и сверлить его взглядом полной ненависти.

Антон оторвал взгляд, но лишь для того, чтобы его губы были ближе к моему уху.

- Завтра придётся отработать плохое поведение, — сказал почти шёпотом, и меня тут же тряхануло, то ли от ярости, то ли от обжигающего мужского дыхания на своей коже.

Я машинально облизываю губы и громко сглатываю. Ненавижу этого мажора! Дебильные игры. Поворачиваю голову к зеркалу и понимаю, что пора с этим заканчивать.

- Чем? – спрашиваю максимально спокойно. – У меня руки заняты.

Я киваю на полотенце. Намёк понятен? Отвернись, дай одеться, идиот.

Но он не отворачивается. Вместо этого делает шаг назад и ещё раз своим липким взглядом проходиться по мне.

- Хватит, — твёрдо, но всё же голос срывается, и я глушу в себе подкатившую истерику. – Давай уже это закончим. Я уберу. Только дай одеться! – громко выдыхаю. – Знаю, что тебе безумно нравится надо мной издеваться, — снова машинально закатываю глаза. Меня бесит Мирославский. И этот разговор. – Но благодаря тебе, у меня был уже достаточно тяжёлый день!

Антон хмыкает, бросает мимолётный взгляд на моё лицо и отходит к кровати. И мне будто дышать становиться легче. Но почему-то ненадолго…

Мирославский возвращается, держа свою футболку, которую он протягивает мне.

- Надевай, — спокойно произносит. – И приступай.

- Да ты издеваешься?! – выдыхаю. – Оке-е-й, — протягиваю, принимая щедрый жест моего работодателя.

Она ещё пахнет им. Запах окутывает меня, стоило только взять её. Футболка достаточно большая, и прекрасно налезла поверх полотенца. Доходит мне почти до колен. Я наконец-то вздыхаю с облегчением. На секунду появляется чувство защищённости, но ту же сменяется ещё большей уязвимостью.

Потому что Мирославский пристально наблюдает за каждым моим действием не отрываясь. В его глазах мелькает что-то... удовлетворение? Нет, скорее, интерес. А может торжество победы. Что вот он такой молодец, приструнил официантку. Урод! Правда, только моральный. С внешностью у него всё прекрасно, как и с телом…

Господи! Олеся! Ты явно заработалась, раз начала думать про Мирославского в подобном контексте.

Он отходит к бару, берёт пульт, и из колонок льётся что-то медленное, джазовое. Потом возвращается с салфеткой и пульверизатором со средством для стёкол.