Бесишь! Главное — не влюбиться

Глава 11. Остыл, говоришь?

Этот несчастный круассан — это Мирославский.

Олеся.

С Олегом всё хорошо. Мы по-прежнему должны, но главное он цел, не в больнице, не в полиции. Всё остальное мы решим, потому что вместе.

- Кто такой Олег? – смотрит так, будто я ему что-то должна.

Про тебя-то я и забыла. Что ещё тебе рассказать? Точно не знает, что не надо совать свой нос, куда не просят, может у любопытной Варвары спросить.

С Олегом всё хорошо, а это значит, что никто сегодня мне настроение не испортит. Даже этот напыщенный павлин.

- Тебя… — заминаюсь, вспомнив наш официальный стиль общения. – Вас, Антон Михайлович, это не касается, — эта фраза подарила мне столько удовольствия, что даже улыбнуться захотелось.

Мирославский ставит кофе обратно, и тут же возвращает взгляд на меня.

- Я всё ещё голоден, — садится в кресло и демонстративно складывает руки в замок, начиная перебирать пальцами. – Жду, пока покормишь, — снова этот взгляд.

Какой же упёртый баран. Покормить? Хорошо… только не подавись!

Не только язык — мой враг, но и эмоции. И вот, кажется, с одним я справилась, так тут бац… и другое.

Раздражённо беру тарелку с круассаном с тумбы. Забываю вилку, возвращаюсь за ней. И всё это время этот индюк с довольной улыбкой наблюдает за мной.

Я глубоко вдыхаю и подхожу к избалованному мальчишке.

- Ну, что ж, — сбавляю градус внутри себя. – Приступим.

Сейчас ни о какой дистанции и речи идти не может, личные границы прочь! Стульчика для кормления только не хватает.

Отламываю кусочек слоёной выпечки. Да, они тут даже выпечку мучают, не то что людей. Протыкаю отломленный кусочек вилкой, представляя, что этот несчастный круассан — это Мирославский.

Всё время он продолжает глазеть на меня. И это бесит больше, чем вся эта процедура.

- Что? – не выдерживаю я. – Выполняю вашу просьбу, — хмыкаю.

Он молча мотнул головой, а после приоткрыл рот, чтобы я положила туда еду. О боже! И как я до этого опустилась. Ладно…

Хочется запихнуть эту вилку по самое не могу, но я лишь аккуратно подношу кусочек, Мирославский зубами снимает его с вилки и при этом продолжает пристально наблюдать за мной. Бесит!

Подобную манипуляцию я повторила несколько раз, всё сильнее сжимая долбанную вилку, пока моему мучителю не захотелось кофе. Не смотря что он мог до напитка дотянуться, всего лишь протянув руку, он заставил меня. Но ладно, мы люди негордые, поможем бедолаге.

- Ваш кофе, — я даже улыбаюсь, представляя, что совсем скоро всё это закончится.

- Остыл, — даже не попробовав. – Сделай новый, — спокойно, продолжая кайфовать в кресле.

Как только получу расчёт, всё выскажу этому бабуину. А-а-а-а!!!

- Конечно, Антон Михайлович, — стиснув зубы, выхожу из номера.

Иду по коридору в сторону кухни размашистыми шагами и злюсь.

- Что за придурок? – бурчу себе под нос. – Остыл ему… Пить надо было сразу, а не вот это вот всё!

Я почти дохожу до кухни, но встречаюсь с ещё одной интересной особью этого вида – Диманом, или как там его.

- Эй, слушай, а давай погуляем? – тормозит меня за локоть, буквально напирая.

Эй? Ну, спасибо, что не кис-кис.

- Ой, чё ты, — воспринимает моё молчание, как раздумье. – Я тебе всё по высшему разряду обещаю: киношку, задний ряд, — начинает сокращать дистанцию и буквально лапать меня.

Плевать я хотела на него. Была договорённость про Мирославского, а на этого… Поэтому решаю себя не сдерживать.

Рывком вырываю руку, видимо, этот баран не ожидал, что кто-то откажет ему. И как только освобождаюсь, бью коленкой в пах, отчего коридор тут же наполняется матами и стонами. Показываю ему средний палец и иду на кухню за чёртовым кофе.

Когда я направляюсь с напитком назад в номер Мирославского друга, его в коридоре уже не было. Может, сидит, жалуется у друга в номере. Плевать. Достали.

Я бесцеремонно открываю номер Мирославского. Да, у нас есть карты, но пользоваться нам им без надобности запрещено. Будем считать, что сейчас надо. Быстрым шагом захожу в номер, но никого не нахожу. Даже Антона нет нигде.

Не успеваю я выдохнуть, чтобы успокоиться, собираюсь поставить дурацкий кофе на стол, но оборачиваюсь и врезаюсь в Мирославского, который вышел из ванны. И теперь по его коже растекается слишком горячий кофе.

- Твою ж! – рычит Мирославский. – Охрен…

Смотрю, как кожа начинает краснеть, и начинаю паниковать.

- Прости, — я запихиваю стакан, кажется, на край комода. – Я, правда, не специально, — хватаю первое, что попадается под руку, и, к моему ужасу, это та самая футболка, и начинаю вытирать кофе в прямом смысле с горячей кожи Антона. – Прости, — я делала машинально, продолжая причитать. – Сильно больно? – и я только сейчас поняла, что он уже не морщится от боли, а продолжает надо мной издеваться.

- А ты умеешь быть нежной, принцесса, — снова эта идиотская улыбка. – Хорошо заглаживаешь вину, — усмехается.