Бесишь! Главное — не влюбиться

Глава 15. Сильная девочка.

С этой неуравновешенной у меня многое что впервые

Антон.

Подобные шмотки тысячу раз видел на других тёлках, но никогда не обращал такого пристального внимания на них. Сейчас же они отлично сидят на занозе. Подчёркивают каждый сантиметр её охрененной фигуры. Кажись, готов любоваться этим вечно. Дичь…

Стою напротив неё и чувствую, как внутри что-то закипает. Похоже на злость, но с каким-то другим оттенком. Тупым, я бы сказал. Дружбан тоже молодец, терять время не стал, даже извиняться научился. Неискренне, конечно, но всё равно. Для него это уже подвиг. Только какого хрена меня это бесит?

Хотя понятно, мне она только морщится и глаза закатывает. Ну я, по крайней мере, по причиндалам не получал. Тоже как никак знак.

- Может быть, — отвечает она на мой вопрос про ужин с Димоном, и это бьёт под дых сильнее, чем любой удар. Какой?

- Поужинай со мной, — говорю я, и это звучит как приказ, хотя внутри я действительно прошу.

У меня просто нет грани, между прощу и приказываю. Я так привык.

Она смотрит на меня. В её глазах — усталость, раздражение и... что-то ещё. Голод?

- Я не голодна, — автоматически отвечает она, но вижу, что врёт.

На язык острая, а врать не умеет. Может, это и хорошо?

Я усмехаюсь. Ну, конечно. Гордая, независимая.

- Вижу, — киваю на диван. — Садись. Ешь.

- Антон Михайлович... — начинает она, но я перебиваю.

На хрен вообще это придумал. Уже самого бесит.

- Антон. Просто Антон. И сядь уже, не выноси мне мозг. Я вижу, что ты голодна.

Она колеблется. Я вижу, как в ней борется гордость и здравый смысл. Потом она сдаётся и садится на край дивана, будто готова вскочить в любую секунду.

Она сейчас чересчур спокойная. Что закончился ядовитые словечки?

Сажусь напротив. На столике — то, что она принесла. Опять какая-нибудь курица в эксклюзивном соусе, овощи, с дымком и гарнир, которых фиг выговоришь.

- Ешь, — пододвигаю к ней тарелку.

Она берёт вилку, отрезает крошечный кусочек курицы, кладёт в рот. Жуёт так, будто делает мне одолжение. Но при этом наслаждается едой. Чёрт, как она это совмещает?

- Почему не ела сегодня? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, чтобы это не выглядело как допрос.

У меня так-то на кону порш стоит.

- Работала, — пожимает плечами, отрезая ещё один микроскопический кусочек, но не забывает бросить ненавистный взгляд на меня.

- На меня работала, — поправляю я. — И между прочим, я не запрещал тебе есть.

Она снова поднимает на меня глаза. Жданова, конечно, сейчас прям пай-девочка, но этот взгляд… говорит больше чем слова.

- Вы, Антон Михайлович, — снова держит эту дистанцию. Упрямая. - Вообще, много чего не запрещали. Но как-то не до еды было.

Молчу. Она права. Утро было-то ещё испытание. И вчера. Я гонял её как хотел, и сейчас она сидит передо мной, голодная, в одежде, которую я ей прислал и скрывает, хоть и плохо, что ненавидит меня.

- Ешь нормально, — киваю на тарелку. — Хорош ковыряться.

Она усмехается, но всё же отрезает кусок побольше. А я просто таращусь на неё, как она ест. Болезнь подъехала без спроса… Всё фляга засвистела.

На её губе остаётся крошечный кусочек соуса.

- Испачкалась, — говорю я и сам не понимаю, зачем тянусь рукой к её лицу

Она замирает. Я тоже. Мои пальцы касаются её губ — нежных, тёплых, чуть влажных. Я провожу по нижней губе, стирая соус, и вдруг понимаю, что не могу оторвать взгляд от её губ.

Какого хрена творю?

Она смотрит на меня широко открытыми глазами. Не дышит. Не двигается. Потерялась. Впервые за всё время я вижу её такой — беззащитной, растерянной. Сломал?

И я не выдерживаю.

Медленно, очень медленно, давая ей шанс отстраниться, я наклоняюсь к её лицу. Она не двигается. Её губы приоткрываются, глаза становятся огромными, и в них — не ненависть, не злость, а что-то другое.

Ещё миллиметр. Я чувствую её дыхание на своих губах. Ещё чуть-чуть и…

Пощёчина.

Звонкая, хлёсткая, наотмашь. Моя голова дёргается в сторону, на щеке вспыхивает огнём.

- Какого чёрта?! — она вскакивает с дивана, глаза горят уже знакомой мне яростью. — Ты охренел совсем? – впервые позволяет себе такие слова.

Я медленно поворачиваю голову, трогаю щеку. Горячая. Будет след. Но почему-то мне не больно.

- Я без понятия, что за хрень вы тут с дружком устроили, — она дышит тяжело, будто бежала марафон. — Эти ваши игры, примирительные ужины... Я не знаю! Но я в этом не участвую! Слышишь? Не участвую!

- Олеся... — начинаю я поднимаясь.

- Хватит! — рявкает она, и я реально замолкаю. — Я пришла сюда работать. Работать, а не быть чьей-то игрушкой. Вы все... — она обводит руками пространство. — Просто кучка избалованных мажоров, которым нечем заняться!