Бесишь меня — сил нет! или главный экзамен Тары

ГЛАВА 21

Да что ж ему не спится-то в такое время?!

Но ноги уже сами несли на этаж ниже, где не в пример нашему было…живее, что ли. Из-за закрытых дверей слышался приглушенный смех, где-то ругань, откуда-то громкий стук сдвигаемой посуды, словно в комнате устраивали возлияния вместо учебы или благотворного сна. Несколько дверей вообще были открыты, и внутри помещений наблюдались адепты: жующие, читающие, призывающие магию. То и дело кто-то выходил в коридор, стучал в закрытые двери и нарывался либо на невнятное ругательство или на приветственный выкрик, спрашивал, просил, получал желаемое или отправлялся в нецензурные дали.

Жизнь на этаже кипела, словно днем на блошином рынке, куда нам однажды довелось сбежать с Маэссой. Ой, как же тогда ругался Андрэас, и впервые в его глазах я прочла желание прибить непутевую невесту вместо того, чтобы забрать тайную магию. Кажется, именно с того дня у нас начались налаживаться отношения, пусть не до любви неземной и трепетной, но до нормального общения.

И во все этой какофонии жизни я моментально потеряла след, который не обрывался, а будто бы растворялся, словно присутствовал везде и нигде одновременно. И ведь даже не сузить поиск теми, кто жил на данном этаже: мимо меня ходили адепты с разных факультетов, луханы просачивались дымом, аспиранты в классических мантиях проходили мимо по лестнице и изредка заворачивали в эту часть общежития. А еще этот этаж хоть и был мужским (над входом в коридор красовался мускулистый бицепс), но по количеству девиц, находящихся «в гостях», не уступал нашему этажу в ранние часы подъема.

Хоть иди и переписывай всех, пока не разбежались или не прозвучал сигнал отбоя. Хотя, о чем это я? Отбой уже давно прозвучал, и еще немного, и между отбоем и подъемом будет равные промежутки времени.

Из одной из комнат неожиданно грянул разрозненный хор голосов, жаждавших излить свое непомерное веселье в известной во всем королевстве застольной песне, но получилось вообще не в ноты и так ужасно, что несколько человек, просто проходя мимо, не отказали себе в удовольствии грубо постучать в дверь. Но певцов ничего не смущало, и они бы продолжили петь дальше, если бы из соседней комнаты не выскочил здоровенный бугай, заспанный и взлохмаченный, похожий по габаритам на тролля из старых сказок, и не принялся долбить дверь, явно намереваясь снести всю стену.

– Если я завтра не пересдам практикум, то каждому, чей голос запомнил, наложу заклинание немоты! – верзила рычал даже громче, чем стучал, и коридор в одночасье опустел, а за злополучной дверью резко прекратилось пение, сбитое в самом душещипательном месте.

Парень помялся возле двери, за которой даже шорохов не было слышно, и вернулся к себе. В коридоре стало невероятно тихо, даже за закрытыми дверями других комнат. Видимо, все притихли во избежание рецидива. Но через какое-то время из веселой комнаты по одному или по двое и по трое начали выбегать адептки и адепты с сумками, прижатыми к груди, из которых практически из всех, торчали листы с музыкальными письменами, выучить которые было сравнимо разве что с изучением старого вальнейского.

– Завтра найдем другое место для репетиции, – вдогонку шепотом прокричал хозяин комнаты и уже собрался закрывать дверь, но тут его взгляд упал на меня.

Я стояла, прислонившись к стене коридора в безопасном месте, и прислушивалась к ощущениям: вдруг след в тишине вновь проявится, – а потому, кажется, потеряла бдительность. К слову, наблюдать побег любителей громкого неслаженного пения было увлекательно – я насчитала пятнадцать сбежавших и пыталась мысленно разместить всех в узком пространстве комнаты, которая выглядела гораздо меньше моей.

– Ты Тара, верно?

Парень был шатен с тонкими волосами, пушащимися во все стороны и делающими его похожим на выщипанный мех бабушкиной шубы – такие было модно носить лет семьдесят назад. Глаза серые водянистые, но цепкие – от такого взгляда становилось неуютно. А еще он обладал тонкокостной нескладной фигурой и удивительно красивыми кистями и длинными нервными пальцами, которыми, наверняка, вымучивал разные инструменты, чтобы те выдавали подходящие звуки. Эти пальцы в тот момент трепетно и нежно поглаживали листы с музыкальными письменами, чем завершали образ музыкального маньяка, посреди ночи выпустившего из своего логова убийственное количество потенциальных жертв.

– Верно, – осторожно ответила, пытаясь прикинуть, чем в случае чего придется отбиваться.

– Слышал тебя два года назад – поешь сносно, а вот играешь отвратительно, – выдал парень свое мнение о минуте моего позора, когда в столице при передаче меня с рук на руки двум королям взбрело в голову возвести молитву богам прямо под открытым небом на глазах у необъятной толпы, жаждущей зрелища.

– Сказал парень, чей хор не попал в письмена ни разу, – усмехнулась я, обозначая, что я тоже была свидетелем чужого позора.

– Это первая репетиция, – попытался оправдаться тот и тут же стрельнул в меня цепким взглядом. – Не желаешь к нам присоединиться? Мы готовим выступление к Зимнему балу.

Я, было, собралась отшить парня и придумывала не слишком грубые варианты отказа, но не успела.

– Она будет лотом в аукционе, так что не сможет петь и молчать одновременно, – раздался из-за спины уже вполне узнаваемый голос, и рядом с моей головой в стену уперлась рука Ситхара.

Парень почесал макушку и с задумчивым видом оглядел меня с ног до головы, словно пытаясь понять, действительно ли я тяну на лот, а потом все же выдвинул альтернативное предложение.

– Можешь не учить все песни, а только главную – от открытия бала до аукциона времени достаточно.

– Под главную песню она будет как раз танцевать, – прозвучало уверенное заявление принца...