Бесишь меня — сил нет! или главный экзамен Тары

ГЛАВА 27

Ну что сказать…Ректор нас принял.

Выслушал.

Записал претензии.

В общем, дал выплакаться про соленую долю адепта, когда жить хочется весело, магия лезет практически из ушей, душа прости любви и солнца, а не того, что на нас набрасывают преподаватели, а еще каждый из них считает свой предмет самым значительным, требуя абсолютного внимания и отдачи.

Помолчал, пока толпа не угомонилась, а потом даже рассадил в кабинете и напоил всех чаем…с сухариками, грызть которые можно было вечно, как и все предметы, к которым были претензии. И спокойно улыбался уголками губ, кивая в такт выкрикам, что еще раздавались с разных сторон.

Усыплял бдительность, как оказалось. Этот коварный во всех смыслах мерк, стоило чаю закончиться, одним щелчком пальцев убрал все чашки, а им на смену появились стопки листов, исписанных полусотней вопросов по основам тайной магии.

– Приступайте! – хмыкнул, оценив ошарашенные лица, и для надежности окружил каждого из нас защитным куполом, сквозь который не пробивались звуки не снаружи, не изнутри – только голос ректора и все. – У вас два часа, а дальше посмотрим на результат.

И вышел из кабинета, оставив охранять нескольких луханов, которые умудрялись затемнять пространство внутри купола у излишне ретивых адептов: в первые минуты после ухода ректора, не имея возможности говорить, адепты переписывались, передавая записи от купола к куполу, пока вопрос или ответ не доходили до адресата. Было даже немного весело, пока не потемнели несколько куполов, а после просветления внутри не обнаружились совершенно взбудораженные адепты, принявшиеся резво заполнять вопросники. Наблюдая за их ошалевшими взглядами и нервному тику век, начинало казаться, что бедолаг не затемнили, а отправили прямо в пасть к ламингу: вечно голодному чудовищу южных морей.

Еще несколько человек, не проникшихся демонстрацией силы от луханов, отправились в черноту, а вернулись вполне присмиревшими и готовыми писать, не отпуская стило, хоть до второго рассвета королевства Туасаа. Правда, после того, как нас всех отпустили, ни один из тех, кто познакомился с наказанием от луханов, не мог вспомнить, что же с ними происходило.

Я была среди тех, кто осторожно прочитывал вопросы на первых листах, царапал в нескольких местах похожие на правду ответы и заглядывал в самый конец в надежде, что там либо чистые лисы, либо повторяющиеся вопросы. К сожалению, ни того, ни другого никто из нас не обнаружил, и пришлось взяться за ответы всерьез, а где-то к концу первой трети вопросов начать биться головой обо что-то твердое и звонкое. Я, конечно, головой стучалась образно и проклинала исключительно мысленно и ректора, и дэвинею Маоли, и даже Луки в ее борьбой за справедливость, а были те, кто по-настоящему прикладывался лбом к плоской поверхности стола или подоконника, а затем закатывал глаза к небу и, видимо, возносил молитву тем богам, что отвечали за обучение.

Стоило вернуться ректору, как все наши листы исчезли, даже с недописанными ответами или не уничтоженными рисунками. У меня десять строчек друг под другом было написано на полях «Шухарт криворогий» – хорошо, что не написала впереди, как хотела, слово «ректор».

Стоило развеяться куполам, как адепты, не сговариваясь, бросились на выход, и только Луки осталась топтаться на месте под суровым взглядом отца. Как ни странно, но раньше я не обращала внимания на их сходство, а оно было невероятным, с поправкой на пол, возраст и цвет волос.

Не знаю, что меня остановило, ведь с самого утра я планировала вообще ни во то не ввязываться, но Луки была такая трогательная, немного виноватая и капельку нахохлившаяся, словно она маленькая несуразная птичка, распушившая перья в предчувствии непогоды.

– Дэвин ректор, можно вопрос не по теме предыдущей работы? – спросила я у мужчины, резко развернувшись спиной к выходу.

Мужчина моргнул и посмотрел на меня немного озадаченно, а Луки тихо выдохнула и отступила на шаг в сторону, словно отходя с линии обстрела ледяными иглами.

– Адептка Ла-Трай? Что у вас за вопрос?

– Я была на практике у деольнегов и после этого чувствовала себя настолько плохо, что пропустила целый день обучения. К лекарям я обратилась в тот день – они подтвердят. Близнецы Куотто упоминали, что о моем отсутствии на уроках будет передано вам.

Я говорила на одном дыхании, но под пристальным строгим взглядом едва не потеряла мысль, которой собиралась отвлечь мужчину от воспитания уже взрослой дочери.

– Вопрос вот в чем: действительно ли вас оповещают о подобных инцидентах или это близнецы соврали?

Луки незаметно сделала еще шаг в сторону и оттуда смотрела уже более уверенно и спокойно, хотя до той решительности, с которой она шла в этот кабинет, было еще далеко.

– О вас, адептка Ла-Трай, мне будут докладывать в первую очередь..., – мужчина кашлянул и исправился, – вернее, в третью, сразу после адепта Контас и адептки Котар, но должен заметить, что эти двое после практики у моря не успели еще отличиться.

Сначала я даже не поняла, кто те люди, кто в приоритете, а потом даже удивилась, что не узнала полное имя ректора. Конечно же, первые, о ком доложат ректору, это принц и его дочь!

– Спасибо! Можете не объяснять, – можно подумать, что кто-то мне что-то собирался объяснять больше, чем было сказано. – Мы можем идти?

– Мы? – удивленно вскинул голову ректор и, осмотрев кабинет, остановил взгляд на Луки, стоявшей так прямо, словно встречала королевских гостей. – Ах, да, конечно, идите.

Поняв, что лекция по поводу непозволительного поведения и подстрекательства к бунту откладывается, Луки пробкой вскочила из кабинета и притормозила только возле потального перехода. Чтобы поблагодарить.

– Спасибо, Тара, спасибо! – зачастила девица и даже в порыве благодарности схватила меня за руку, отчего я тут же пожалела о собственной бесхребетности. – Никогда не думала, что танаамцы могут вступиться за соваатцев, даже после перемирия!