Бесконечное лето и Потерянная брошь.#1 Первая неделя

Глава 2 - День 2

— Эй, Семён, вставай, пионер! — голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.

Я открыл глаза. И странное дело — даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.

— Ольга Дмитриевна… это вы? — пробормотал я.

— А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, — сказала она.

— Встаю, встаю, — буркнул я, поворачиваясь к ней.

Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.

Она достала какой-то свёрток и протянула мне.

— Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.

— А где мыться-то? — оглянулся я. — В доме умывальника не вижу.

— Выйдешь за домик, увидишь тропинку — по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, — объяснила она.

— Всё понял, — кивнул я, вставая.

— Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак — и сразу после на линейку на площади, — добавила Ольга Дмитриевна.

Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.

Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя — точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.

За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.

Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.

Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы — и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато — эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.

Потом намылил лицо хозяйственным мылом — оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.

Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.

Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.

Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало — новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.

На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий — будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.

Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице — всё та же фирменная гримаса недовольства.

«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» — подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.

Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:

— Доброе утро, Семён.

Я обернулся — Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.

— Доброе утро, Славя, — ответил я, сам невольно улыбнувшись.

— Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, — сказал я, глядя на неё.

— А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, — спокойно ответила Славя.

— И косы свои красивые заплести, — добавил я.

— А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, — улыбнулась она.

— Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?

— Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, — сказала Славя.

— Красивая, наверное, была бабушка, — не удержался я.

— Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, — прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.

— А ты меня проведёшь? — спросил я с надеждой.

— Ты же уже знаешь, где у нас столовая, — хитро прищурилась она.

— Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, — ответил я.

Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.

— Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, — усмехнулась Славя.

Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом — на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.

Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.

К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.

— Ульяна! — фыркнула Славя.

— Ой, простите-простите! — задорно оправдалась рыжая.

Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:

— Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.

Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.

— Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? — отрезала Ульяна.

— Точно? Не врёшь? — прищурилась Славя.