Бесконечное лето и Потерянная брошь.#1 Первая неделя

Глава 4 - День 4

Мне снился сон… а скорее, воспоминание.
Будто снова детство. Лето, выходные.
Папа отвёз меня к бабушке в деревню, а в конце недели за мной приезжала мама. Мы сидели с ней на лавочке за забором, и я смотрел, как по улице гнали коров с полей в загон.

Я был тогда совсем маленький. И до дрожи боялся этих громадин.
Тяжёлое мычание гулко отдавалось в груди, и я каждый раз судорожно прятался лицом в мамин сарафан. Там было… безопасно.
Ткань пахла солнцем, свежескошенной травой и… её — мамой.
Я тогда часто ловил этот запах носом, как зверёныш — запоминал. Сейчас бы всё отдал, чтобы вдохнуть его снова.

— Тише, мой мальчик, они же не кусаются, — мама гладила меня по голове.

— А вдруг укусит? Смотри, какой у неё рот… — с ужасом прошептал я, всё ещё не осмеливаясь выглянуть.

— Что ты, она жвачку жуёт. Видишь? — она осторожно развернула меня лицом к дороге.

Я прищурился. И точно — корова пережёвывала, громко, лениво.
Но моё воображение бушевало:

— А вдруг она подумает, что я… вкуснее жвачки?..

Мама рассмеялась тихо-тихо, обняла крепче. Её грудь мягко прижималась к моей голове, а пальцы перебирали мои волосы, как тогда, когда я не мог уснуть.

— Ты, конечно, вкусный… — сказала она, поцеловав меня в макушку. — Но точно не в её вкусе.

Я всхлипнул:

— А если она меня съест, а тебя не будет рядом? Я же… больше не увижу тебя.

Мама замерла. А потом, всё так же ласково, но уже с чуть дрогнувшим голосом, прошептала:

— Даже если меня не будет рядом… я всё равно буду с тобой. Всегда.
В каждом ветре. В запахе травы. В тёплом сарафане. В том, как ты помнишь.
И никто тебя не съест. Я не дам.

И она снова обняла — крепко-крепко, как в последний раз.

Я прижался к маме ещё сильнее, и вдруг за спиной кто-то затарабанил по забору и протянул протяжным эхом:

— Сееемеееен… Слаавяяяя… эййй… открооойте… Сёма… Семушка!..

Я растерянно посмотрел на маму, а потом моргнул — и сон рассыпался.

Я открыл глаза и увидел Славю. Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу в крепких объятиях. Видимо, ночью стало прохладно, и мы инстинктивно нашли самый простой способ согреться.

— Славь… доброе утро, — пробормотал я.

— Ой… Сёма… и тебе доброе, — ответила она, глядя мне прямо в глаза.

А дверь всё так же грохотала.

— Эй! Открооойте! Это я, Мику! Вы как там закрылись-то без микрофона? У вас всё хорошо, Сёма? Эййй, у нас урок вообще-то! Да что такое-то! От-кры-вай-те.. — тараторила она без передышки.

Мы со Славей синхронно отпрянули друг от друга.

— Мику пришла, — сказал я.

— Ага… слышу, — кивнула она, пряча смущённую улыбку.

И тут со стороны окна показалась знакомая шевелюра — Мику заглянула внутрь и настойчиво застучала пальцами по стеклу:

— Сёма, ты, где там? Открывай, давай!

— Тише ты, иду, иду, — буркнул я, поднимаясь с диванчика.

Подойдя к двери, я убрал стул, подпирающий её, а Славя тем временем торопливо поправляла платье, в котором так и осталась после дискотеки.

Мику буквально влетела в клуб вихрем и тут же принялась тараторить на одном дыхании:

— Я значит проснулась, умылась, даже на завтрак сходила, потом думаю — как обычно в клуб, а тут закрыто! Я стучу, стучу, а вы не открываете! Я уже решила, что-то с вами случилось! Вы же вора искали! Вдруг он вас тут… ну… убил! У меня чуть сердце не остановилось! Потерять ученика — это же самое страшное! А если бы он вас правда съел, этот вор? Он же пыхтел и топал! Я слышала! Всё, думаю — конец Сёме, конец музыке!

Я поднял руки в примирительном жесте:

— Да живые мы, всё хорошо. Вот смотри — твой ученик цел и невредим. Даже не надкусанный.

Мику тут же склонилась ко мне, прищурившись:

— Сёма, ну ты и правда цел? Н-ну-ка дай-ка я проверю… вдруг он всё-таки что-то откусил? Например… пальцы! А как я тебя без пальцев буду учить играть на гитаре или на рояле?!

— Доброе утро, Мику, — вмешалась Славя, улыбнувшись. — Всё с ним в порядке.

— Ой, Славя! Так вы тут всю ночь были? Вдвоём? — Мику ахнула и театрально прижала ладони к щекам. — И ещё и заперлись! Испугались, да? Как и я вчера! Хотя… это так романтично — ночь в музыкальном клубе… вдвоём… У меня такого никогда не было! Я одна тут сидела, скучала… А вечером, всё! Я буду сидеть с Сёмой! Мы охранять будем вместе! И ещё пару уроков проведём, чтобы не скучно было!

Мы со Славей переглянулись: смущение у меня, тихий шок у неё.

И тут из коробки, оставленной у окна, послышалось шевеление — ёжик, видимо, проснулся от микушкиной скороговорки и заёрзал.

— ОЙЙЙ! — взвизгнула Мику и подпрыгнула. — С-с-сёма, что это такое?!

Она моментально прижалась ко мне, почти повиснув на руке.

— Это, Мику… вор, — улыбнулся я.

— Вор в коробке? — Мику округлила глаза. — А как вы его туда засунули? Туда даже Ульяна не поместится!

— Смотри, — сказал я и подошёл к коробке.

Я приоткрыл крышку, а Мику тут же попятилась назад, пока не упёрлась спиной в Славю. Я достал ежа и поднял его на ладонях:

— Вот смотри. Ёж.

— Он… он украл мою брошь? — выпалила Мику, часто заморгав ресницами.

— Почти, — усмехнулся я. — Он, конечно, ничего не воровал, но пыхтел и топал однозначно. Наверное, хотел записаться к тебе в клуб, а ты его не поняла и заперлась внутри.

Мику и Славя подошли ближе.

— Ой, значит я испугалась… ежа? — спросила Мику и смущённо покраснела.

— Да, Мику, простого ежа, — подтвердила Славя. — Но ты же не знала, что это ежик, так что ничего страшного.

— На, потрогай его, — сказал я и протянул зверька.

Мику осторожно протянула палец и коснулась колючек.

— Колючий какой! — удивилась она. — И что, он и правда хотел ко мне записаться?

— А что, ежу нельзя быть твоим учеником? — ухмыльнулся я.

— Можно-то можно… но чему я его должна учить? Он же еж! — всплеснула руками Мику.