Бесконечное лето и Потерянная брошь.#1 Первая неделя

Глава 7 - День 7

Проснулся я от того, что что-то настойчиво щекотало мой нос. Сначала пытался сдержаться — боялся, что чихну прямо на Славю, на её волосы, которые всю ночь щекотали мне лицо. Но, пошмыгав, понял: в объятиях у меня никого нет. Я лежал один, на ветках, укрытый двумя рубашками — своей и Слави. Тогда уж и сдерживаться перестал — чихнул громко, так что эхо разлетелось по утреннему лесу.

Оказалось, виновата тонкая ветка, свесившаяся с потолка землянки. Я потер глаза, окончательно просыпаясь, и первое слово, сорвавшееся с моих губ, было:

— Славя?..

Я быстро вылез наружу. Утро уже вступало в свои права: свежий воздух, лёгкий туман над озером, первые тёплые лучи солнца пробивались сквозь листву. Накинув рубашку, я огляделся по сторонам, с надеждой, что увижу её где-то неподалёку.

Я сделал полный оборот взглядом и вдруг заметил — прямо на крыше нашей землянки висела Славина юбка.

— Славя?.. — позвал я и осторожно подошёл ближе.

Поднял ткань в руках и сам себе пробормотал:

— И что это за новые украшения лагерного интерьера?..

Но стоило повернуть голову, как взгляд зацепился за ветку дерева неподалёку. Там висело что-то белое. Я подошёл ближе и остолбенел — это было её нижнее бельё.

Меня будто молнией ударило. Сердце ушло в пятки, в голове зашумело. Рефлекторно сунул руку в штаны — свои трусы на месте. Немного полегчало, что похотливые мысли были ложны, но страх всё равно ударил сильнее.

— Что за чёрт?! — выдохнул я. — Славя!.. Славя!

Я закрутил головой, глядя по сторонам. Ничего. Тишина.

— Да чтоб тебя… её похитили! Съели аборигены, или кто тут ещё водится… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ну, Сёма, вот ты и попал…

— Славя! — крикнул я, голос дрогнул.

— Да тут я, Сёма, тут, — отозвался знакомый голос сбоку.

Я резко повернул голову. В кустах что-то зашевелилось, и вот уже показались бело-золотые волосы. Я выдохнул с облегчением, но тут же, вспомнив, что за моей спиной висело, зажмурился так, будто солнце в глаза ударило.

— Сёма, что с тобой? — Славя вышла ближе. — Тебе что, что-то в глаз попало, что ты так зажмурился?

— Я… я думал, тебя съели местные каннибалы, — выдавил я, не открывая глаз.

— Нету тут никаких каннибалов, — рассмеялась она. — Я просто земляники набрала, смотри.

Я едва не приоткрыл глаза, но снова сжался — воображение услужливо подсовывало картинку, за которую потом придётся краснеть до конца жизни.

— Не хочешь смотреть, да? — мягко сказала она. — Тогда открой рот.

Я подчинился, и тут же почувствовал сладкую ягоду на языке.

— М-м-м… вкусная, — пробормотал я. — Но… почему ты голая-то пошла её собирать? Хотя… в деревне, наверное, так принято?

— Дурак, — фыркнула Славя. — Просто вещи сохнут. Я ещё и искупаться успела.

— Ага, значит, жизнь без утренней зарядки для тебя не жизнь, да? — усмехнулся я. — А я-то думал, мы побольше поспим… ну, в обнимку.

— Не могу я так, — покачала она головой. — Привыкла вставать в четыре-пять утра: корову покормить, подоить, убраться… всё как положено.

— Понятно… — хмыкнул я. — Но откуда ты знаешь, что ягоды не отравленные?

— Так ты же сам их ел на этой неделе в пирожках! — улыбнулась Славя. — Думаешь, откуда в лагере ягоды берутся? Конечно, отсюда.

— Значит, мы тут не вечно будем одни? За ягодами ведь приплывут? — спросил я, осторожно.

— Как бы да, — кивнула Славя. — Только мы отсюда отплывём пораньше.

— Это как? — удивился я.

— Я уже успела сплавать за лодкой. Оттого и вещи сушатся, — спокойно сказала она.

— А-а… и как долго они будут сушиться? — пробормотал я, всё ещё зажмуренный.

— А что? — спросила Славя с любопытством.

— Ну… глаза хотел открыть, — признался я.

— Тогда открой, Сёма. Что тут такого? Все мы люди, нечего нам стесняться, — мягко сказала она.

— Да я же себе не прощу, если увижу… — простонал я.

— Ладно, ладно, они уже подсохли — уступила она. Я услышал, как Славя подошла к вещам и стала одеваться. Шуршание ткани, лёгкие шаги, и наконец её голос:

— Всё, оделась, — сказала она, и в голосе её звенела лёгкая улыбка.

Я осторожно приоткрыл один глаз, потом другой. Сначала ослепил солнечный луч, пробившийся сквозь листву. А потом я увидел её.

Славя стояла передо мной, с чуть влажными волосами, ещё блестящими после утреннего купания. В руках у неё лежали алые ягоды земляники, аккуратно собранные в ладонь. Она улыбалась — просто, спокойно, будто всё происходящее было самым обычным делом на свете.

— Вот, смотри, — сказала она, протягивая ладонь ко мне. — Свежая, только что сорванная.

Я глядел на неё, и честно — в тот момент ягоды были последним, что я видел. Передо мной стояла она: сияющая, живая, настоящая. И где-то глубоко внутри я понял, что не хочу терять этот момент никогда.

— Сёма, ты чего так смотришь? — засмеялась Славя. — Попробуй уже еще одну, пока не растаяли от солнца.

Я взял одну ягодку, наши пальцы соприкоснулись. И ягода показалась слаще любого десерта, что я ел за всю жизнь.

— Вкусно? — спросила она, прищурившись.

— Угу… — только и смог сказать я. — Но всё равно не слаще тебя.

Славя вспыхнула, и я понял, что сказал это вслух.

— Тогда дам ещё попробовать меня, — шепнула Славя.
Она прижалась ко мне, чуть дёрнув меня рубашку, и поцеловала так же робко, как вчера. Я уже начал терять голову, но в следующий миг она резко отпрянула и улыбнулась.

— Всё, Сёма, хватит. Давай собираться, пора в лагерь. Они, наверное, уже за нас переживают. За меня, может, и нет, а вот Ольга Дмитриевна точно будет волноваться, если не увидит тебя в постели.

— А Женя? Думаешь, она не будет переживать? — спросил я.

Славя нахмурилась и чуть наклонила голову:
— Какая ещё Женя?

— Ну как какая, твоя соседка по домику… Славь, ты что, уже забыла? Я ведь был твоим соседом только одну ночь, а до этого ты ведь с Женей жила. — Я попытался улыбнуться, но внутри зарождался тревожный холод.