Бесконечное лето и Потерянная брошь.#2- Магические артефакты

Глава 4 - День 4

Проснулся я, не пойми от чего. Наверное, как у всех бывает: один сон кончился, и вроде ждёшь, что начнётся второй, а в голову лезет какая-нибудь мысль, которая и засыпать не даёт. У меня такой оказалась рыжая — со своими повадками, не такая, как все остальные. Хотелось сесть рядом, достать телефон, показать ей, что он умеет… или, может, наоборот, у неё чему-то научиться — на той же гитаре.

Я ещё повошкался под одеялом, пока не открыл глаза. В окне уже светало, но приглядевшись, понял: раннее утро. Лето тут, значит и светает чересчур быстро. Ну что за напасть: хотел проспать до обеда, как Алиса, но она сама, небось, храпит там и видит десятый сон — где снова зовёт меня дундуком.

Накрылся я с головой и зажмурился, пытаясь доспать. Хотя… интересно, снюсь ли я ей? Видят ли вообще сны эти персонажи, живущие в моём сне? Я ведь сплю во сне — почему бы и им не видеть сны? Но как это проверить? Они скажут да, но я же не смогу их увидеть или проверить эти их сны? Точнее не когда не проверю это лично, вдруг вот Ольга Дмитриевна не спит, а просто держит глаза закрытыми, чтобы я думал о том, что она спит?.. Опять какая-то бредовая мысль прилипла.

«Спи, Сёма, спи», — сказал я сам себе, стараясь не думать ни о чём. Но мысли снова уплыли к книгам. Странные эти книги. Причём тут они? Лена, реакция Жени… Это ведь не на то, что я умный, она так отреагировала. Или?.. Может, всё-таки славно было бы с ней сегодня поговорить. Узнать, не выяснила ли чего. Да и за вчерашнее — что нас спалила — тоже надо бы словечко перекинуть.

Алисе, может, я и снюсь — она же вчера за мной хвостиком бегала. А вот Женя… мог бы я присниться ей? У неё ведь такая сладкая улыбка, когда спит — прям ангелочек во плоти. А как проснётся — так сразу ящер какой-то. Вот интересно, что ей снится? Наверное, что-то очень хорошее. Может, планы на будущее: мол, уеду из лагеря, возьму кредит и куплю себе библиотеку. Или даже две. Одну с книгами, другую — с кроватью. Хотя зачем ей кровать, если и на парте спится прекрасно?

Вот, может, поэтому она и сказала, что лагерь чёртов, и рада будет, если его закроют, хочет уже светлое будущее. А вот это уже проблема. Если вор — она, то я, выходит, сам ей подкинул идею. Ало, Семён, Господи, что ты натворил? Теперь лагерь точно закроют.

Хотя… а что будет, если закроют? Я выйду из комы? Или застряну тут до конца своих дней, только уже не в лагере?..

Я стряхнул головой и встал.

— Бред, бред, бред… — пробормотал я.

На мой шум Ольга Дмитриевна что-то невнятно буркнула и повернулась к стене, чуть оголив спину. Лифчика на ней не было — он висел на спинке кровати. Ну, нормальная такая спина: ровная, без прыщей, женская, элегантная.

Ладно, пойду-ка умоюсь. Может, поможет уснуть ещё раз, — подумал я.

Я оделся и схватив свёрток с мыльным рыльным, вышел из дома. На улице вдохнул ночную прохладу и побрёл к умывальникам. Те были пусты, что, честно говоря, только порадовало.

Я подошёл к одному крану и открыл воду. Наклонился, припал губами к струе и жадно начал хлебать. Холодная вода приятно обжигала горло, но тут… я замер.

В стороне, меж деревьев, на меня кто-то смотрел.

Силуэт. Странный, коричневого цвета. Точно не пионер — форма не та, обноски какие-то, разодранные. И глаза… глаза горели жёлтым светом. В волосах торчали странные штуки, похожие на уши кошки.

Семён, да ты бредишь. Не до конца проснулся, вот и мерещится сон наяву, — решил я, зачерпнув пригоршню воды и плеснув себе в лицо.

Я снова посмотрел туда, в темноту между стволами.

Пусто. Никого.

Ну точно, сон, — выдохнул я.

Я достал порошок и щётку, почистил зубы, потом сходил в туалет. Ополоснув руки, уже в полном бодрствовании взял свёрток и направился домой.

Подходя к крыльцу, заметил стоящее рядом кресло-гамак. Постоял минуту, раздумывая, а потом всё-таки бросил на ступеньки свёрток и примостился в ложу.

Тело утонуло в мягкой ткани, утренний воздух обнял прохладой. Я выдохнул одно слово:

— Кайф.

Опустив руку в траву, я коснулся холодной росы, прикрыл глаза и вдруг почувствовал — будто снова в детстве, у бабушки в деревне.

Я прикрыл глаза, утопая в тишине, пытаясь ещё немного подремать. Но минут через двадцать-тридцать ко мне кто-то подбежал и заслонил утреннее солнце. Я нехотя приоткрыл глаза и увидел рыжую копну волос, красную футболку с надписью СССР и улыбку — до самых ушей.

— Эй, лапух, лежишь, да? — спросила Ульяна.

— А что, не видно? — буркнул я.

— Я к тебе вообще-то с новостями пришла, — важно сказала она.

— Какими ещё новостями, позволь узнать?

— Слушай, я сегодня проснулась, потянулась… и вдруг вижу под кроватью Алисы воду. Думаю: что за бред, показалось? Подошла ближе — а кровать у неё мокрая. Ну я давай будить: «Алиса, проснись, ты обоссалась!» — а она мне в ответ: «А я и не сплю». Прикинь! — выдала Ульяна, почесав затылок.

От услышанного я даже привстал на локтях.

— Обоссалась? — переспросил я.

— Ага. Иди сам проверь, она у умывальников сейчас подмывается, голой, — кивнула Ульяна.

— Интересное заявление, но проверять я его, конечно, не буду, — сказал я.

— Это почему? — удивилась Ульяна.

— Первое: если она там, как ты говоришь, подмывается, то, увидев меня, засунет мою голову в туалет, чтобы забыть всё что увижу. Второе: ты, скорее всего, врёшь. Что, кстати, очевидно. По тебе видно, — сказал я, лениво.

— Скучный ты, Семён… — надулась Ульяна. — И почему это по мне видно?

— Дедукция, — сказал я, указав пальцем вверх.

— Чего?.. Причём тут мой дедушка? — нахмурилась она.

— Твой дед тут ни при чём. И вообще никакой дед. Дедукция — это когда сыщики что-то вычисляют по деталям. Шаг за шагом. Только в голове. Без всяких приборов и детективных наборов.

— Ничего не поняла. Ты мне можешь объяснить на пальцах? — спросила Ульяна.

— Вот смотри, я просто расскажу всё, как было, — сказал я.