Бесконечное соревнование Ника

Глава 1. Рождение Ника

Никита Воробьёв родился в семье, глава которой был закалённый грубым СССР. Хотя, Никита и сам родился в те года, когда ещё существовал этот союз. Дай вспомнить,… это был 1972 или 1973 год… Нет, похоже, всё же 1973. Хотя, какая разница? Главное, что у него была семья: мама, папа, старшая сестра и дедушка (хозяин трёхкомнатной квартиры в Харькове, где они все вместе и жили, а по-совместительству и глава их «маленькой» семьи). И все они знали, что день рождение Никиты припадает на 25 июня, 10 часов утра. И по этому поводу отмечали праздник традиционно круглым большим бисквитным тортом с кучей масляного крема, особенно на верху, в форме белых, бледно-розовых, бледно-жёлтых и бледно-красных розочек с салатовыми листочками, от переедания которых обязательно тошнило, и сам Никита себе клялся, что до следующего своего дня рождения такого тортика ни-ни. Но, не за горами наступал мамы день рожденье, а за ним, в разницу с несколько месяцев, и в остальных членов семьи… Словом, от таких тортиков не куда было деться. Да и в СССР почти что других не было. Конечно, продавались такие как: «Ореховый» (бисквитный торт, сверху посыпанный дроблёнными орехами), «Веточка» (с фруктовой прослойкой), всем знаменитый классический «Киевский» (с арахисом, в узнаваемой за километр белой коробке с зелёными каштановыми листьями), «Космос» (коричневый с тонкой белой прослойкой). У кого были знакомые и родственники со столицы страны советов, могли себя баловать «Птичьим молоком», «Пражским тортом». А домохозяйки ловчились готовить «Наполеон» с заварным кремом, приготовленным из брекетов. А ещё всякие пироги и печенье, в рецепт которых начинал входить весьма модный ингредиент – одна «майонезная баночка[1]» майонеза[2]. Но на это всё, дедушка говорил матери Никиты, которая приходилась ему единственной дочерью:

- Хочешь чего-то другого – готовь сама. А деньги на ингредиенты бери хоть с воздуха. Но, ни я, ни твой муж тебе их не даст. Живёшь в моей квартире – живи по моим правилам. Каждая монета – рубль бережёт. А ты, туда-сюда ими разбрасываешься. Нашлась мне богачка! Мы родину подымали по кирпичику, а такие, как ты, её растранжирят. Не верится, что ты моя родная дочь. Была б жива твоя мать, ах, - печально, как и всегда, при любом случае, посматривая на весящую на стене в своей комнате чёрно-белую фотографию в деревянной рамке, где запечатлён он со своей супругой: пышногрудой, полнощёкой, пышноволосой брюнеткой с короткими волосами, в костюме, Ларисой Ивановной, скончавшейся на сорок восьмом году жизни от инсульта.

Но на этом требования и странности дедушки Никиты не заканчивались. Он всегда считал, что «если ты родился мужчиной, а особенно советским мужчиной, то должен быть идеален во всём до конца». И поэтому с самого детства Никите приходилось испытывать на себе не нежность матери, а строгость и закалку деда. Частично даже живя в страхе, боясь за любую ошибку или непослушание встретиться со старым коричневым кожаным дедовым ремнём, который он постоянно носил затянутый в отглаженные до идеальности со стрелочками брюки.

Только показалось на небосводе солнце, а уже утренняя гимнастика, в одних лишь майке и трусах. С обязательными приседаниями с вытянутыми руками перед собой, отжиманием от пола, качанием пресса, упражнением на шведской стене. И это всё под активный ритм деда: «Хоп-хоп. Раз, два, три» и сопровождение хлопанья ладоней.

За гимнастикой следовали: гигиенические процедуры, одевание, лёгкий завтрак, и по мере взросления детский сад, школа. И ни какого тебе отдыха, просмотра телевизора, кружков, наполненных лентяйничества. С каждым годом его жизнь всё больше и больше наполнялась физической активности. Различные спортивные секции, в которые нужно было ходить не по пару раз в неделю, а из-за слишком насыщенного расписания, ежедневно, а в некоторые даже по несколько за день сразу. Футбол, хоккей, теннис, настольный теннис, фехтование, шахматы, плаванье. Казалось, мать Никиты пыталась засунуть его во все знакомые ей виды спорта. И это подтверждалось ещё тем, что она хотела его даже записать на фигурное катание, но дед, сидя в своём любимом кожаном кресле, в своей комнате, недовольно, чуть ли не фырча, возмутился:

- Ты чего ещё придумала?! Моего внука, внука заслуженного капитана СССР, Воробьёва Бориса Михайловича, отправить в девичий кружок, танцевать?! Нет! Такого не будет! Пусть девки в пачках танцуют, а мой внук, как настоящий комсомолец, бегать, прыгать, махать руками будет. Вот подрастет ещё маленько, в армию пойдёт. Там его научат стрелять с автомата, танком управлять. Эх, жаль, что я уже на пенсии. А-то бы лично занялся его военным воспитанием.

Что делать, отцовский приказ, так отцовский приказ. Он не идёт на обсуждение, лишь на подчинение и выполнение. И очередной мечте матери Никиты, увидеть его не грубым, обмундированным в хоккейную экипировку, а красивым, в лично пошитом ею для него костюме (так как по профессии она модистка, и шить костюмы для труппы местного театра ей уже надоело) исполниться было не суждено. Ах, а эти яркие блёсточки, паньетки, она их невероятно сильно любила, ими восхищалась, как и всякая женщина, радовавшаяся украшению, но, никогда не носила их сама и не украшала ими свою одежду, выбирая скромные, точнее сказать «стандартные» модели из журналов: «Бурда[3]», «Советская женщина[4]», «Мода[5]», «Крестьянка[6]» для себя и своей дочери Алёны.

Отец же Никиты был старшим механиком на приборостроительном заводе имени Шевченко, который вовремя СССР попросту называли ПО «Монолит». На нём производилась военная и бытовая электротехника, прославленная на весь СССР. Особенно своими качественными и надёжными магнитофонами и другой музыкальной техникой под маркой «Романтика».

Благодаря полученному раннее опыту во время общения со строгим своим руководством, а также советам знакомых, он научился в нужное время отступать от беды, под названием «дед». Это совершенно не значило, что он взял в руки чемоданы с собранными вещами и ушёл с семьи. Он просто в нужный момент заставлял себя молчать. А, находясь дома, просто старался вести себя подобрее и потише. Отец Никиты, без всяких лишних предисловий, был полной противоположностью деда, хотя, при этом, у них было одно общее – они оба были Михайловичами. Но, если это не принимать ко сведению, смело можно было заявить, что в этой семье отец Никиты выступал «агнцем Божьим». Он был более добрый, понимающий, идущий на уступки. Никите иногда казалось, что отец был даже добрее и больше любил животных, по сравнению с его матерью.