Бесконечное соревнование Ника

Глава 13. Прощание

В Лионе было намного прохладнее, а воздух влажнее, чем в родном Харькове. Календарь показывал середину июля. Большинство детворы уже отдыхало в пионерских лагерях, у бабушек в селе, кто-то купался в ещё пока не прогретом Чёрном море, а кто-то, просто сидя на лавочке, ковыляя ногами, объедался мороженным в вафельном стаканчике.

И сколько бы этой «детворе» не было лет – год, пять, пятнадцать, двадцать пять, сорок, пятьдесят, для своих родителей, пока они живы, они навсегда останутся их детворой… Даже если она…была…и… не пережила своих родителей, навсегда оставшись их маленьким мальчиком или маленькой девочкой…

Совершенно не обращая внимание на ливень, сегодня прорвавшийся словно из ведра, на грязь под ногами и лужи, близкие, знакомые и кучи поклонников Ника Воробьёва, собрались все вместе на кладбище, прячась под зонтиками, чтобы попрощаться с ним и провести его в последнюю путь.

- Ты просто спишь, не так ли? Проснись, - услышал чей-то шёпот Олег, одетый в чёрный траурный костюм.

Он посмотрел в сторону и понял, что слова произносила Цветкова, одета в чёрное платье и чёрную косынку.

Она выглядела ужасно. С распухшим от слёз лицом и натёртым до красноты носом, не выспавшаяся. На голове перекошена косынка. Волосы заплетены в косу небрежно.

Вот, и последние взгляды на жутко-бледное лицо, но при этом, по-прежнему, очень симпатичное, к которому шла даже налобная повязка «венчик» с крестом и молитвами.

Вот и последнее прощание с усопшим, с поцелуем его в лоб.

Дождавшись своей очереди, целуя друга в лоб, Олег обратился к нему:

- Прости меня… Если в следующей жизни нам придётся снова встретиться, то мы обязательно снова должны будем сразиться. Ты обещал. Помнишь?

Отталкивая Олега, подошла Цветкова. Нагнулась, поцеловала не смело усопшего в губы, прошептала:

- Ты всё равно мой… Я люблю тебя.

Вот и покрытие лица Никиты шёлковым синим покрывалом. За ним, покрытие крышкой гроба, обтянутого бардовой тканью. Вот, и забивание гроба гвоздями. Звук от ударов молотка громкий, звонкий, разлетающийся на всю территорию кладбища.

Вот и осторожное опускание копачами гроба в яму. Вот и по три кучки земли от каждого присутствующего в могилу. И каждый раз при этом, такое же громкое, разлетающееся эхом: «бум!», «бум!», «бум!».

Вот уже и зарыта могила, торчит деревянный крест с табличкой. Копачи всунули венки, сложили, связали. Разложили поверх живые цветы и расставили корзины с цветами.

…Это всё прошло быстро?... Для посторонних ещё как, но для очень близких и родных – раздирающе медлительно и больно до крика в души.

Елене Борисовне хотелось всё это остановить. Прямо руками разрыть могилу, вскрыть гроб, со словами:

«Стойте! Он жив».

Инстинктивно чувствуя эти порывы у супруги, Пётр Михайлович, по крепче прижимая её к себе, всё время находился рядом. Успокаивал словами:

- Терпи…Держись… Ты же дочь капитана Воробьёва.

Не прошло и часу, как посторонние разошлись. И возле могилы остались: Борис Михайлович, Елена Борисовна с Петром Михайловичем, зять Сергей со своими родителями (Алёне, как беременной, было запрещено появляться на кладбище, так что она ожидала дома, занимаясь поминальным столом), Цветкова со своими родителями и Олег со своими родителями.

Все смотрели на фотографию улыбающегося Никиты, облокоченную на крест, с траурной чёрной лентой. Такая теплая, такая чистая, такая юная, такая живая, такая всем радостная улыбка… Но, этой улыбки больше никогда не будет. Он ушёл с жизни таким молодым…В самом расцвете лет… Не справедливо…

И об «несправедливо» подумал каждый, прибавляя свою мысль.

«…рядовой», - думал дед. – «Ты столько старался. Ты столько всего достиг. Ты был крепкий и сильный. Несправедливо. Какой-то единый удар свалил тебя с ног».

«… ты бросил меня…Как же я дальше проживу без тебя?» - думала Цветкова, кусая губы.

«…ты не сдержал своего обещания», - думал Олег, смотря прямо в глаза товарищу по рапире.

«…мой сын ушёл такой молодой», - думала Елена Борисовна.

«… я не успел ему ещё столько всего рассказать, сколько всего научить. Не научил чинить наш Жигули. Не сходил вместе с ним на рыбалку…Я ужасным был ему отцом», - думал виновато Пётр Михайлович, вспоминая вместе проведенное с Никитой время, и последний их разговор по телефону:

- Папа, а давай после чемпионата в Лионе, я устрою себе маленькие каникулы? Мы поедем всей семьей в турпоход, или может, только с тобой, вдвоем. А хочешь, давай махнём на рыбалку? На карасика? Всегда о таком мечтал.

- Никита, у тебя что-то случилось? – Прислушался. Голос Никиты и вправду был весьма задумчив, медлительный, иногда даже хрипящий.

- Всё хорошо. А с чего ты это решил? – Обеспокоенно ускорил речь.

- Просто ты мне раньше такого не предлагал, - выдумывая на ходу, прекрасно зная об всевозможных отговорках сына и невозможности выудить из него информацию.

- Аааа, - задумчиво, протяжно. – Так что, поедем?

- Разумеется, - наигранно улыбаясь. - Договорились. Сразу после соревнования. Главное, ты там выступи, а потом, приезжай к нам домой. Мать, уверен, на радостях наготовит хворост[1] для тебя.