Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

18

Сознание возвращается ко мне не с первым ударом колокола, а от пронизывающего, животного чувства голода. Желудок сводит такой судорогой, будто я неделю не ела, а не пропустила вчера один ужин, заткнув чувство голода половиной бутерброда. В горле сухо, как в пустыне, тело ломит так, словно меня прокатили через каменную дробилку, а потом собрали обратно, плохо следя за совпадением деталей.

Ночь с Реем в том проклятом святилище не проходит даром. Каждая мышца, каждый сустав кричат о своём существовании мучительной болью. Он выжал из меня все соки до последней капли, заставляя снова и снова вызывать тот чёрный, непокорный дым, который так и норовил вырваться из-под контроля и обернуться против меня самой. В голове до сих пор гудит от его наставлений, от шёпота магии, от леденящего душу ощущения пустоты, которое она оставляла после себя.

Под одеялом тепло, а за его пределами — ледяной воздух сырого подземелья. Соблазн остаться и проигнорировать всё на свете огромен. Но голод — мастер мотивации куда более действенный, чем какой-то там опасный старшекурсник или не менее опасный ректор.

Со стоном вытаскиваю себя из постели, натягиваю на себя мантию поверх простой туники. Ткань кажется грубой и холодной. Мысли медленные, вязкие, как патока. Единственная ясная цель — добраться до умывальни, а потом до столовой. Желательно, не встретив по пути ни единой живой души.

Умывальня, конечно, находится не здесь, в казематах для бесславных, а на нормальном жилом этаже. Путь туда похож на маленькое унизительное паломничество из мира отверженных в мир цивилизованных. Я прижимаюсь к холодной каменной стене, стараясь слиться с тенями, и захожу внутрь.

Помещение пустое, слава всем древним драконам. Плескаю на лицо ледяной воды — аж дух перехватывает. Но это помогает прогнать остатки сна. Торопливо умываюсь, стараясь не смотреть на своё бледное, осунувшееся отражение в большом зеркале над раковинами.

Я выгляжу как призрак, которого только что вытащили из-под земли.

«Скорее бы уже завтрак», — единственная мысль, которая греет душу, пока я вытираю лицо краем мантии.

И в этот самый момент, когда рука уже тянется к двери, та распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю всем телом.

— Ну надо же, кого я вижу! Бескрылая ящерица выползла из своей норы на утренний променад? Думаешь, умывшись, станешь привлекательнее выглядеть в глазах Брендона? Ха, и не мечтай.

Голос Долорес Фаворт звучит как скрежет ножа по стеклу. Она стоит в дверях, загораживая выход, а за её спиной маячат две её неизменные тени — подружки-приспешницы. Все трое выглядят идеально: уложенные волосы, безупречная форма, наглая уверенность во взгляде.

Я пытаюсь просто пройти мимо, делая вид, что не услышала очередного бреда, касающегося Ховарта. Глупая, наивная надежда.

— Я с тобой разговариваю, Ариас! — Долорес щёлкает пальцами.

Сразу за спиной у меня с шипением взметается водопроводный кран. Струя ледяной воды, толстая и мощная, бьёт мне прямо в спину. Я ахаю от неожиданности и холода, отпрыгиваю, но поздно. Мантия и туника мгновенно промокают насквозь, тяжёлая мокрая ткань неприятно прилипает к коже.

— Ой, прости! — фальшиво восклицает Долорес. — Неловко вышло. Мои силы воды иногда такие… непослушные.

Её подружки хихикают.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как по телу бежит знакомая дрожь. Но на этот раз не только от холода. Внутри, в груди, шевелится что-то тёмное и колкое. То самое, что Рей учил меня контролировать. То, что я должна была обуздать. Оно отзывается на унижение, на ярость, шипя, как раскалённое железо, опущенное в воду.

— Долорес, хватит, — шиплю я сквозь зубы, чувствуя, как пальцы сами по себе сжимаются, призывая знакомый холод.

— Ой, а что ты сделаешь? — она делает шаг вперёд, её глаза блестят от предвкушения. — Опять будешь плеваться? Мы в женском крыле, никто не придет тебе на помощь. даже из жалости. Ничтожество.

Вторая струя, уже из другого крана, хлещет мне прямо в лицо. Я задыхаюсь, отплёвываясь ледяной водой. Волосы прилипают к щекам и лбу. Я вся дрожу. Чёрный дым с фиолетовым отблеском уже клубится на кончиках пальцев, спрятанных в складках мокрой мантии. Ещё секунда — и я выпущу его. Последствия меня уже не волнуют.

Это девица должна получить по заслугам!

— Довольно!

Голос звучит не громко, но с такой властной интонацией, что даже Долорес замирает. Он низкий, бархатный, и в нём чувствуется сила, которую не нужно демонстрировать.

В дверях умывальни появляется женщина. Высокая, статная, с волосами цвета воронова крыла, убранными в строгую, но изящную причёску. Её черты утончённые, почти холодные, но в карих глазах пляшут весёлые искорки — парадокс, который сбивает с толку. На женщине не студенческая мантия, а элегантное платье-футляр глубокого синего цвета, подчёркивающее все линии идеальной фигуры. От неё исходит тепло, буквально физическое, словно она только что вышла из-под летнего солнца.

И что самое удивительное — я узнаю этот голос. Это Кейлана. Та самая преподавательница, что настаивала на моём отчислении и приставала к ректору с лобызаниями.

Сердце сжимается внутри. Вот так встреча…

— Фаворт, — её взгляд скользит по Долорес, и та невольно выпрямляется под ним, как провинившаяся школьница. — Объясни мне, что здесь происходит? Испытание новых заклинаний на однокурснице? Или просто утреннее развлечение?

— Магистр Кейлана, я… это она… — Долорес запинается, её уверенность мгновенно испаряется.

— Она что, напала на тебя с мокрой тряпкой? — Кейлана мягко спрашивает, подняв идеально очерченную бровь. — Или, может, первой применила магию? Нет? Тогда, полагаю, это классифицируется как недостойное поведение адепта и нарушение кодекса чести. Три дня отработки в оранжереях с магическими сорняками. Они очень любят кусаться. Теперь — выметайтесь.

Подружки Долорес тут же ретируются, не дожидаясь, пока гнев преподавателя обрушится и на них. Сама Долорес, багровая от злости и унижения, бросает на меня убийственный взгляд, но послушно кивает.