Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

19

Из умывальни я направляюсь прямиком в столовую, подчиняясь зову желудка, который сводило от голода. Ноги всё ещё гудели после вчерашних тренировок, каждое движение отзывается болью в мышцах. В столовой уже полно народу, но старшекурсников не видно. Стоит гул голосов, пахнет кашей и свежим хлебом.

Мысли путаются, перескакивая с Рея на Кейлану, с Долорес на ректора, а следом и на Ховарта. Кругом враги. Кругом те, кто хочет моего унижения или смерти. Даже предложение помощи от Кейланы — лишь ширма, за которой прячется презрение.

Стараюсь держаться в тени, пробираюсь к раздаче, беру свою порцию — тусклая овсянка, ломоть чёрного хлеба, кружка мутного чая. Находила свободный стол в углу, подальше от всех, и начинаю есть, уставившись в стол. Еда кажется безвкусной, но я ем механически, заставляя себя проглотить каждую ложку. Голод постепенно отступает, но тяжесть в желудке не приносит облегчения.

Когда я уже собираюсь уходить, к моему столу подходит одна из работниц столовой, полная женщина с усталым лицом и добрыми глазами.

— Девушка, постой, — она протягивает мне небольшой, аккуратно завёрнутый кулёк. — Это тебе.

Я смотрю на неё с недоумением, но автоматически принимаю свёрток. Он тёплый и тяжёлый.

— Кто это? — спрашиваю я, хотя внутри уже ёкает неприятное предчувствие.

— Магистр Кейлана просила передать, — женщина улыбается мне с лёгкой грустью. — Сказала, что тебе нужно хорошо питаться.

Благодарность, которую я должна бы чувствовать, мгновенно тонет в волне ярости. Мои пальцы сжимаются вокруг кулька так, что костяшки белеют. Кейлана. Снова она. Эта женщина, которая смотрит на меня свысока, которая предлагала «перевод» как милостыню, теперь подаёт мне подачки через слуг.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь зубы, чувствуя, как горит лицо.

Я не смотрю на работницу, разворачиваюсь и почти бегу из столовой, сжимая в руке этот проклятый кулёк. По дороге в свою комнату я едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть его в стену. Милость, которую я не просила. Напоминание о том, что я — никчёмная обуза, нуждающаяся в подачках.

В своей комнате я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, дыша тяжело. Комната холодная и сырая, как всегда. Я разворачиваю кулёк. Внутри — добротный кусок булки, свежей и душистой, ломтик копчёного мяса, яблоко и даже кусок сыра. Еда, которая пахнет так соблазнительно, что у меня снова сводит желудок, хотя я только что поела.

Ярость кипит во мне. Я не хочу её милостыни! Я не нуждаюсь в её снисхождении! Я замахиваюсь, чтобы швырнуть всё это в стену, но рука замирает на полпути.

И я просто дрожу от бессильной злости. Они все думают, что могут мной помыкать. Рей — тренировать, как собачку. Ректор — ломать через колено. Кейлана — жалеть и подкармливать. Долорес — травить. Брендон — вообще без комментариев.

А я? О моих желаниях кто-нибудь спросил?

Внезапно из-под кровати доносится лёгкий шорох. Приглядываюсь. Там, в темноте, поблёскивают два крошечных изумрудных огонька. Мышь? Нет… что-то другое.

Осторожно, почти не дыша, наклоняюсь. В луче света из подземного окошка вижу маленькое существо, размером с ладонь. Оно похоже на ящерицу, но кожа у него не чешуйчатая, а словно из тёмного, переливающегося обсидиана. По спине проходит гребень из крошечных кристаллических шипов. Оно обнюхивает воздух, улавливая запах еды, и поворачивает ко мне узкую мордочку с умными, бездонными глазами.

Мы замираем, глядя друг на друга. В его взгляде нет ни страха, ни агрессии. Лишь чистое, безразличное любопытство.

«И ты здесь, в подвале, — думаю я. — И тебе нет места наверху».

Ярость понемногу отступает, сменяясь странным, почти болезненным чувством родства. Оно такое же чужое здесь, как и я.

Медленно, чтобы не спугнуть, я кладу на пол кусок мяса из кулька. Не как подачку. Как… предложение.

— Что, проголодалось? — шепчу я. Голос звучит хрипло и непривычно тихо.

Ящерка замирает, затем проворно подбегает, хватает мясо острыми зубками и так же быстро скрывается в щели между камнями стены.

Присаживаюсь на корточки, глядя на пустое место. Злость уходит, оставляя после себя лишь усталость и ту самую пустоту, но теперь она не кажется такой уж всепоглощающей.

А затем — возвращаюсь на кровать, ложусь и закрываю глаза. Сил нет ни на что. Только на сон.

Может удастся выспаться немного перед тренировкой на плацу? Или вообще пропустить ее?

Перед тем как провалиться в забытьё, мне кажется, я снова слышу лёгкий шорох и тихое похрустывание.

***

Впервые за долгое время я засыпаю без мыслей о мести. Лишь с тёмной, неясной надеждой.

Резкий, пронзительный звук колокола врывается в моё сознание, выдергивая из короткого, но глубокого сна. Сердце колотится, отзываясь на знакомый сигнал тревоги. Занятия. Плац. Опоздать — значит снова навлечь на себя гнев ректора или, что хуже, дать повод для насмешек Долорес и ей подобным.

Я серьезно думала не идти? Это же безумие!

С трудом отрываюсь от постели. Тело деревянное, каждая мышца ноет и протестует против движения. В воздухе всё ещё витает слабый, едва уловимый запах дыма — призрачное напоминание об утреннем вмешательстве Кейланы. И о том кульке… Я машинально ощупываю карман мантии. Он пуст. Значит, не приснилось.

Быстро, почти автоматически, поправляю форму. Волосы кое-как собираю в хвост, смачиваю лицо остатками воды из кувшина — ледяная влага на секунду проясняет мысли.

Выскальзываю из комнаты и пулей несусь по коридорам, стараясь обогнать толпу таких же сонных адептов. Мысли путаются: Рей, его угрозы, ректор, его непроницаемый взгляд, Кейлана с её двойственной добротой, та ящерка… И этот вечный, всепоглощающий страх оказаться хуже всех.

Выбегаю на плац, запыхавшаяся, едва успев к началу. Воздух холодный, пробирает до костей. Инструктор, магистр Элиас, уже стоит в центре, её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользит по строю. Я стараюсь затеряться среди других учеников, но её взгляд на мгновение задерживается на мне, и по спине пробегает холодок.