Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

20

Отдышавшись после объявления Элиас, я пробираюсь сквозь галдящую толпу адептов, стараясь быть незаметной. Сегодня — не до душа.

Мысли путаются.

Полторы недели… Это слишком мало. Слишком.

Отчётливый, насмешливый голос разрезает воздух, заставляя меня вздрогнуть и обернуться.

— Ну что, Ариас, уже решила, в чью команду напросишься? Или будешь ждать, пока кто-то сжалится и пригласит тебя из милости?

Брендон Ховарт прислонился к арочному проёму, загораживая мне путь. Его каштановые волосы идеально уложены, а мантия сидит так безупречно, будто он только что сошёл с портрета в галерее почёта. В его улыбке — привычная снисходительность, но в глазах, цвета тёплого янтаря, пляшет неподдельный интерес. Он не злится. Ему... любопытно. Как ребёнку, у которого отняли игрушку, а она вдруг ожила и убежала.

— Может, всё-таки рассмотришь мое предложение? — он делает изящный шаг вперёд, сокращая дистанцию. От него пахнет дорогим мылом и лёгким, едва уловимым ароматом специй — его магия. — Моя команда будет сильнейшей. Так что ты… не сделаешь хуже.

Его взгляд скользит по моему лицу, изучая каждую деталь, ища любой намек на мои метания. Он не пытается давить, как раньше. Скорее… очаровать. И от этого ещё противнее.

— Я сама разберусь, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не сомневаюсь, — он мягко усмехается, и его взгляд вдруг падает на карман моей мантии. Там что-то шевельнулось. — Хотя... что это у тебя там?

Прежде чем я успеваю среагировать, он проворно запускает пальцы в мой карман. Я замираю, ожидая насмешки. Но вместо этого он с лёгким удивлением вытаскивает... ящерку.

Существо сидит на его ладони, сверкая обсидиановой чешуёй и испуская тихое, недовольное шипение. Его изумрудные глазки-бусинки смотрят на Брендона с чистым, ничем не прикрытым презрением.

Брендон смотрит на него, озадаченный. Потом его взгляд переходит на меня, и в его глазах вспыхивает неподдельное, почти детское любопытство.

— И что это? Твой питомец? Или... фамильяр? — он произносит последнее слово с лёгкой насмешкой, но без злобы. Скорее, с недоумением.

— Отдай, — хрипло говорю я, вырывая ящерку из его рук. Существо мгновенно юркает обратно в карман, шипя уже в мою сторону, но не кусаясь.

Брендон смотрит на меня заинтересованно, его прежняя напускная снисходительность куда-то испарилась.

— Странная ты, Ариас. Всё страннее и страннее, — он качает головой, но улыбка на его лице теперь кажется почти искренней. — Ладно. Предложение остаётся в силе. Подумай. Пока не стало слишком поздно.

Он разворачивается и уходит, оставив меня в коридоре одну с шебуршащимся в кармане существом и вихрем противоречивых мыслей.

Я осторожно запускаю пальцы в карман, и наткнувшись на прохладную чешуйчатую кожу, испытываю странное облегчение. Ящерка не сбежала. Она сидит смирно, лишь слегка шевелясь в ответ на прикосновение. Это крошечное, непонятное существо, похоже, стало моим немым союзником в этом мире хаоса.

Решаю не рисковать и оставляю её в кармане — кто знает, что ещё может поджидать в коридорах, а её присутствие почему-то действует успокаивающе.

***

Остальные занятия проходят в тумане. Лекции по истории магии, теория артефактов — всё пролетает мимо сознания. Одной рукой я механически конспектирую руны, другой — чувствую лёгкое шевеление в складках мантии.

В голове крутится одно: полторы недели. Почему сроки сдвинули?

Вспоминаются обрывки разговора ректора и Кейланы: «Число тех, кто приходит в ночи, растёт... Недостаточно сильны...» И слова Рея о том, что Лес — это шрам на теле мира, где магия становится непослушной, а чудовищ становится всё больше.

Неужели угроза настолько возросла, что академия бросает в бой даже необученных студентов? Мысль леденит душу.

Ящерка в кармане, словно чувствуя мое напряжение, замирает, становясь крошечным, твёрдым комочком.

Перед тренировкой у ректора я на мгновение заскакиваю в свою комнату. Осторожно вынимаю ящерку и сажаю её в пустую керамическую кружку, оставшуюся от прежнего жильца. Существо недовольно шипит, сверкая изумрудными глазками.

— Сиди тихо, — шепчу я. — Здесь... безопаснее.

***

Вечерний зал для тренировок погружен в пустынную тишину, нарушаемую лишь моим сбившимся дыханием и глухим стуком собственного сердца. Воздух тяжел от запаха остывшего металла и озона, оставшегося после работы сложных артефактов.

Рейган Эднарт не просто наблюдает. Он изучает. Его молчание — не отсутствие участия, а инструмент давления, более действенный, чем любые упрёки.

Я заставляю своё измождённое тело карабкаться по верёвочной сетке, пальцы скользят, срываются, оставляя на грубых волокнах красные следы. Со стороны это должно выглядеть жалко. Унизительно. Но его взгляд, холодный и неумолимый, лишён насмешки. В нём лишь чистая, безжалостная констатация факта.

На полпути вверх, когда мышцы горят огнём, а в глазах уже пляшут тёмные пятна от напряжения, в сознании вспыхивает образ настолько чёткий и яркий, что я физически вздрагиваю, едва не разжав пальцы.

Та самая кружка на тумбочке. И ящерка — не просто сидящая в ней, а замершая в неестественной, настороженной позе, будто прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. Её крошечная голова наклонена, а глаза, обычно сверкавшие равнодушным изумрудом, теперь полны... ожидания.

Это воспоминание-ощущение такое яркое, что я на миг теряю концентрацию и чуть не лечу вниз.

«Какого чёрта?!» — проносится в голове. Это больше чем память. Это ощущение. Тактильное, почти осязаемое.

«Сосредоточься, идиотка! — яростно приказываю я себе, впиваясь ногтями в грубые волокна верёвки. — Сейчас совсем не время для шизоидных галлюцинаций! Он всё видит!»

— Остановись, — голос ректора, низкий и безразличный, как удар хлыста, разрезает воздух именно в тот миг, когда моя хватка становится слабой.

Я замираю, судорожно цепляясь за сетку, сердце колотится где-то в горле. С трудом спускаюсь вниз, чувствуя, как предательски дрожат ноги.