Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

21

Возвращаясь с тренировки, я едва волочу ноги. Каждый мускул огнём кричит о переутомлении, суставы ноют при каждом шаге. Но физическая боль — ничто по сравнению с хаосом, бушующим у меня в голове. Слова ректора звучат в сознании навязчивым эхом, сталкиваясь с обрывками чужих воспоминаний, вызывая новые, тревожные догадки.

Бескрылая ящерица.

Прозвище, которое стало моим клеймом с первого дня в Академии. Но сейчас, прислонившись лбом к ледяному камню стены в пустынном коридоре, я с болезненной ясностью осознаю: его дали не мне. Его дали ей. Оригинальной Кристен. И в этом прозвище скрывалось не просто насмешка над её неспособностью. В нём была уничижительная констатация её сути — или того, чем её считали.

Лёд от стены проникает под кожу, принося мимолётное прояснение мыслей. Я вызываю в памяти всё, что знаю о её прошлом. Жалкие обрывки. Сирота. Приёмная дочь «каких-то захудалых аристократов», взятая из жалости или по долгу. Слишком расплывчато. Слишком... удобно.

Кто они, эти «аристократы»? Почему, если они действительно принадлежали к высшим кругам, даже приёмную дочь сослали не в престижную школу для благородных девиц, а под надзор самого ректора в это суровое, милитаризированное учебное заведение? Ответ приходит с пугающей, кристальной ясностью. Это не милость, не опека.

Это ссылка. Изоляция. Её убрали с глаз долой, запрятав подальше от любопытных взглядов.

Я лихорадочно роюсь в памяти, пытаясь нащупать хоть что-то конкретное, осязаемое. Лица приёмных родителей? Пустота. Лишь смутное, тоскливое ощущение холода и всепоглощающего одиночества в огромных, пустынных залах чужого дома. Имя семьи? Ни намёка. Лишь уничижительное «захудалые», будто кто-то намеренно вытравил всё остальное. Их титул, род занятий, причины, по которым они взяли её? Глухая стена.

Это неестественно. Воспоминания не стираются так тотально. Это смахивает на... на сокрытие. Преднамеренное и искусное. Кто-то — или она сама, под давлением — постаралась начисто уничтожить все следы своего прошлого. Но зачем?

И самый главный, самый пугающий вопрос: почему её, заведомо беспомощную, лишённую даже намёка на магический дар, отдали именно сюда? В Академию Драконов, где ценят только грубую силу, мощь и безупречное происхождение?

Это всё равно что бросить новорождённого ягнёнка в вольер к голодным хищникам.

Это не ошибка. Это преднамеренная жертва. Но во имя чего?

Слова ректора об Императорском Совете, о «силе, что сокрыта в тебе», приобретают новое, зловещее звучание. Они что-то знали. Или предполагали. Они ждали, что в «бескрылой ящерице» проявится нечто, чем можно будет воспользоваться.

Та самая Чёрная Алхимия, что теперь шевелится во мне? Но как они могли предвидеть её появление? И как в эту картину вписываюсь я, чужая душа, занявшая её тело?

Ледяная догадка, острая и безжалостная, пронзает меня: а что, если её не «приютили» из милосердия? Что, если её... спрятали здесь? И её смерть — не несчастный случай, не итог жестокого буллинга, а нечто куда более мрачное? Что, если её нашли те, от кого прятали? Или... устранили свои же, когда поняли, что эксперимент не удался, и она так и не показала ожидаемых результатов?

От этой мысли по спине бегут ледяные мурашки. Я не просто заняла тело несчастной, затравленной девушки. Я невольно влезла в самую середину опасной игры, о правилах и участниках которой не имею ни малейшего понятия.

— Что же с тобой случилось? — тихо выдыхаю я в гнетущую тишину пустого коридора, обращаясь к призраку той, чьё место заняла. — Что ты такое, что тебя нужно было не просто стереть, а запереть здесь, в клетке, в ожидании твоего же пробуждения?

Ответа нет. Лишь тяжёлое, давящее предчувствие, что самые страшные опасности поджидают меня не в Лесу Туманов, а здесь, в этих стенах, в тайнах прошлого, которое кто-то так яростно пытался похоронить.

***

Добираюсь до своей каморки, чувствуя себя выжатой лимоном. Дверь с привычным скрипом поддаётся, и первое, что я вижу в тусклом свете масляной лампы — два ярко-зелёных точки в темноте, пристально устремлённые на меня. Ящерка сидит в той самой кружке на тумбочке, в идеально неподвижной позе, словно и не покидала её всё это время.

— Ну что, — роняю я, скидывая мантию, — приятно провела время? Без меня не скучала?

Она молчит, лишь слегка поворачивает голову, продолжая изучать меня своим непостижимым взглядом.

— И чего ты там устроила? — подхожу ближе, сажусь на кровать напротив неё. Усталость давит, но любопытство сильнее. — Я тебя чуть ли не по полной ощутила. Прямо во время тренировки. Это ты так со мной связалась? Или это я уже схожу с ума?

Ящерка величественно зевает, демонстрируя ряд крошечных острых зубов, и начинает вылизывать лапку, абсолютно игнорируя мои вопросы.

— Ну конечно, — вздыхаю я. — Поговори тут с тобой.

Решаю, что пора смыть с себя пот, боль и остатки унижения. И для спокойствия беру с собой кружку равнодушной ящеркой — та не сопротивляется, лишь цепляется острыми коготками за керамику — и направляюсь в общие душевые на верхних этажах.

Дорога кажется длиннее обычного. Воздух в коридорах спёртый, тяжёлый. На спине настойчиво ползают мурашки — ощущение, будто за мной пристально следят.

Ящерка в кружке тоже время от времени замирает, её тело напрягается, а глаза выдают настороженность. Значит, мне не кажется.

В душевой, к счастью, никого. Быстро моюсь под ледяными струями, стараясь не замечать, как ящерка, сидя на табуретке, с видом полнейшего презрения наблюдает за этим унизительным процессом.

В столовой пытаюсь быстро проглотить ужин, но аппетита нет. И тут — резкое, жгучее ощущение в затылке. Чей-то тяжёлый, враждебный взгляд. Резко оборачиваюсь.

Мой взгляд падает на стол, где обычно восседает со своей свитой Брендон. Его самого нет, но там сидит Ливан Моррис и ещё пара старшекурсников из его ближайшего окружения.