Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

23

— А что, мне уже нельзя ходить, где хочу? Это место внесено в список запрещённых, украшено предупредительными рунами? — бросаю я, закидывая голову и стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую. Его внезапное появление выбило почву из-под ног, но я не собираюсь это показывать.

— Это опечатанная аудитория, Ариас, — его голос звучит непривычно серьёзно, без намёка на обычную насмешку. Он стоит, загораживая выход, и его золотистые глаза сужены, будто он пытается не то прочитать мои мысли, не то учуять что-то в воздухе.

— И? На двери висит табличка «не входить»? Или, может, на каждом камне в коридоре высечено предупреждение, чтобы бестолковые адептки не совались в «тёмную и страшную» комнату? — я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как раздражение поднимается волной, заглушая первоначальную тревогу.

— Нет. Но здесь опасно, — он делает шаг вперёд, и его лицо напряжено. — Ты разве не чувствуешь этого? Воздух тяжёлый, магия… другая. Она враждебна.

— Я чувствую только то, что ты меня дико раздражаешь, Брендон! — огрызаюсь я, тоже делая шаг навстречу, хотя всё внутри кричит отступить. — Слышал что-нибудь про личное пространство? Если ты сейчас же не отойдёшь и не перестанешь меня преследовать…

— То что? — он внезапно улыбается, но в улыбке нет ни капли тепла, лишь холодная сталь. — Раз ты не ощущаезаешь исходящей от этого места угрозы, придётся показывать на собственном примере.

«Золотой мальчик» делает резкий, решительный шаг вперёд, пересекая черту, отделяющую нас. И в тот же миг всё вокруг меняется.

Сумерки в заброшенной аудитории сгущаются, становясь почти осязаемыми. Сложные руны, высеченные на стенах, которые до этого момента казались мёртвыми, вспыхивают тусклым, зловещим багровым светом. От них тянутся тонкие, почти невидимые нити энергии, которые впиваются в Брендона.

Я буквально вижу, как золотистая магия — его магия — вытягивается из него струйками, поглощаясь ненасытной жадностью этого места. А он… он просто стоит, не моргая, глядя на меня. Лишь небольшая, напряжённая складка залегла между его идеально очерченных бровей.

— Что ты творишь?! Сумасшедший! — я срываюсь с места, инстинктивно хватаю его за рукав и с силой дёргаю обратно выходу. Его тело на удивление послушно, почти обмякшее. Я втаскиваю его в коридор и с размаху захлопываю зловещую дверь, как будто могу запереть саму тьму внутри.

С ума сойти! И вот в этом месте со мной тренировался Рей? Что это вообще было? И почему это не затронуло меня? Вопросы роем носятся в голове.

Я оборачиваюсь к Брендону и замираю. Он едва стоит на ногах, опираясь на стену, дыхание его прерывисто и хрипло. По его щеке, от скулы и до самого виска, ползёт причудливая, мерцающая золотом вязь чешуи. Его зрачки сузились в вертикальные щёлочки, ногти на вцепившихся в камень пальцах стали длиннее и острее. Даже волосы, казалось, выросли и стали гуще, отливая драгоценным металлом. Он выглядит одновременно потрясающе красивым и пугающе чужим. Дракон в начальной трансформации. Существо из мифов моего родного мира.

— Ты… в порядке? — осторожно протягиваю руку, чтобы коснуться его плеча.

Одним стремительным движением он отшатывается, прижимаясь к стене.

— Не трогай, — его голос низкий, утробный, почти рык. В нём слышится боль и борьба.

Мать моя женщина. Что с ним такое?!

— В смысле, «не трогай»? — паникую я. — Может, позвать кого? Лекаря? Или…

Я не успеваю договорить. Брендон внезапно движется — не по-человечески плавно, а с резкой, хищной стремительностью. Он не нападает, чтобы ударить. Он набрасывается, как зверь, загоняющий добычу в угол.

Я отшатываюсь, ожидая удара, когтей, укуса…

Но ничего этого не происходит. Вместо этого я оказываюсь прижатой к холодной каменной стене его телом. Горячим, напряжённым, вибрирующим от сдерживаемой силы. Его сердце колотится где-то рядом с моим, бешеным, первобытным ритмом. А его губы… его губы прижимаются к моей шее. Не с поцелуем. С глубоким, почти животным вдохом, скользя по коже, впитывая её запах.

— Хов… — пытаюсь я выдохнуть его имя, но голоса нет.

— Тихо, Ариас, — его шёпот обжигает ухо, грубый и прерывистый. Он дрожит всей своей могучей статью. — Не дёргайся. Я едва сдерживаюсь, чтобы не… Чёрт возьми, как ты вкусно пахнешь.

«Это всего лишь мыло!» — хочу я крикнуть, возмутиться, оттолкнуть его. Но из горла вырывается лишь жалкий, перепуганный писк.

Замираю, парализованная этим странным, животным контактом. Его дыхание обжигает кожу на моей шее, а губы обводят контур ключицы с почти хищной внимательностью. Во мне борются паника и острое, запретное любопытство. Это ужасно… и от этого по спине бегут мурашки.

— Брендон… — наконец выдавливаю я, и мой голос звучит хрипло и неузнаваемо. — Ты… ты в себе? Прекрати…

Он издает низкий, горловой звук, нечто среднее между стоном и рычанием.

— Ты не понимаешь, — его слова едва различимы, губы прижаты к моей коже. — Это место… оно высвобождает то, что обычно под замком. Инстинкты. Жажду. А ты… ты пахнешь так, словно создана для этого.

Его рука с удлиненными, остренькими ногтями смыкается на моем запястье, прижимая его к стене. Движение не грубое, но не допускающее возражений. В его прикосновении странная смесь силы и нежности, которая пугает еще больше.

Вдруг его тело вздрагивает. Золотистая чешуя на его щеке мерцает и на мгновение бледнеет, будто он силой воли отталкивает происходящую с ним метаморфозу обратно. Его дыхание на секунду выравнивается.

— Беги отсюда, — выдыхает он, и в его голосе прорывается знакомый, надменный тон, но теперь в нем слышится отчаянная борьба. — Пока я ещё могу тебя отпустить.

Но он не отпускает. Его пальцы лишь сильнее сжимаются на моем запястье, и он снова погружает лицо в изгиб моей шеи, как будто ища в моем запахе спасения от самого себя.

В этот момент из-за поворота коридора доносится ледяной, знакомый голос, в котором я слышу нечто новое — не насмешку, а чистейшую, неразбавленную ярость.