Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

26

Фиолетовые искры клубятся вокруг моих пальцев, и я чувствую, как чёрная магия рвётся наружу, жаждя выплеснуться на этого наглеца, стереть с его лица эту самодовольную усмешку.

Но я сжимаю зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Нет, нет, нет. Это именно то, чего он хочет — вывести меня из себя, заставить потерять контроль, доказать, что я — всего лишь животное на поводке у своих эмоций.

Вместо магии моя рука сама взмывает вверх и с резким, оглушительным хлопком обрушивается на его щёку. Звук получается удивительно громким, почти металлическим, в гнетущей тишине зала.

— Я… я тебя ненавижу, — выдыхаю я, и мой голос — это хриплый, сорванный шёпот, в котором слышны вся ярость, унижение и беспомощность.

Рей медленно поворачивает ко мне лицо. На его смуглой коже проступает алеющий отпечаток моих пальцев. Но в его зелёных глазах нет ни гнева, ни даже удивления. Лишь всё то же леденящее, аналитическое любопытство.

Он проводит языком по внутренней стороне щеки, оценивая удар, и лёгкая, почти что одобрительная улыбка трогает уголки его губ.

— Знаю, — легко соглашается он, как будто я сообщила ему о погоде. Он выпрямляется, отступает на шаг, и дверь за моей спиной с тихим, насмешливым щелчком отпирается. — На сегодня, пожалуй, действительно достаточно. Урок усвоен. Можешь идти.

С этими словами он поворачивается ко мне спиной — самый страшный, самый унизительный жест — и неторопливо направляется вглубь зала, к тем самым зловещим рунам, будто только что между нами не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Я стою, всё ещё прислонившись к двери, дрожа как осиновый лист. Сердце колотится где-то в горле, губы пылают от прикосновения его губ, а внутри всё перевёрнуто с ног на голову. Стыд, ярость, страх и какая-то исковерканная, непонятная жажда смешались в один сплошной ком, который вот-вот разорвёт меня изнутри.

Вываливаюсь в коридор и пускаюсь бежать, не разбирая пути, спотыкаясь о собственные ноги. Камни стен мелькают расплывчатыми пятнами, эхо моих шагов гулко разносится под низкими сводами — словно за мной кто-то гонится. Сердце колотится где-то в горле, учащённо и громко, заглушая всё остальное.

Влетаю в свою комнату, с силой захлопываю дверь и с дрожащими руками задвигаю щеколду — жалкую, ненадёжную защиту, которая ничего не значит против той силы, что только что прикасалась ко мне. Прислоняюсь спиной к шершавой древесине и медленно сползаю на пол, поджав колени. Холод камня проникает сквозь тонкую ткань одежды, но я его почти не чувствую.

Внутри всё завязывается в тугой, болезненный узел. И тогда подкатывает волна — тихие, надрывные, бессильные рыдания, которые я уже не в силах сдержать. Они вырываются наружу против моей воли, давя на грудь, сжимая горло.

Я плачу. Плачу от ярости, от унижения, от страха.

Ненавижу это проклятое место. Этих холодных, чуждых существ, что называют себя драконами в обличии людей, с их извращёнными играми в силу и власть.

Ненавижу это тело — чужое, слабое, неприспособленное, в которое я оказалась заключена, как в тюрьму.

Ненавижу загадки, что окутывают прошлое его настоящей хозяйки, это чувство, будто я хожу по краю пропасти, не зная, что ждёт внизу.

Всё, о чём я мечтаю сейчас, — это оказаться дома. Услышать привычные звуки за окном, увидеть лица близких, ощутить простую, понятную безопасность обычной жизни. Не этой безумной борьбы за выживание в мире, где магия может либо убить, либо сделать орудием убийства.

А еще я ненавижу его. Рея. Его ледяное спокойствие, его всепоглощающую власть, его уверенность в том, что он может делать со мной всё что угодно — трогать, унижать, пугать, целовать — просто потому, что он сильнее. Потому что он посчитал это нужным.

И больше всего я ненавижу себя — за то странное, колющее, предательское чувство, что осталось на моих губах после его прикосновения. За смутную дрожь, что пробежала по спине. За ту часть меня, что откликнулась на его вызов не только страхом.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить боль внутреннюю.

— Какого чёрта? — шёпот срывается с моих губ, растворяясь в гнетущей тишине комнаты. — Что со мной происходит?

***

К тому времени, как я добираюсь до столовой, чувствую себя абсолютно разбитой. Не просто уставшей — опустошённой, будто из меня вынули все внутренности и набили ватой.

Глаза красные, опухшие, веки тяжелые, будто на них подвесили гири. На щеках — размазанные дорожки от слёз, но мне абсолютно плевать.

Плевать на осуждающие взгляды Долорес и её свиты, на шепотки, которые ползут за мной по пятам. Плевать на весь этот цирк.

Механически накладываю в тарелку какую-то безвкусную кашу и кусок чёрствого хлеба. Еда вызывает тошноту, но силы нужны. Хотя бы на то, чтобы донести эту посудину до самого дальнего, тёмного угла зала, затеряться между скамейками и колоннами. Уткнуться в стену, сделать себя невидимой. Может быть, меня хоть тут оставят в покое.

Я почти добираюсь до своего укрытия, как на противоположной стороне стола раздаётся отчётливый скрип скамьи. Я медленно поднимаю голову, и взгляд мой сталкивается с парой знакомых золотистых глаз.

Брендон Ховарт. Конечно, куда же без него.

Но он выглядит... не таким, как обычно. С него словно сняли тот глянцевый, беспечный фасад «золотого мальчика». Ни намёка на снисходительную улыбку, на привычную позу всеобщего любимца.

Он сидит чуть ссутулившись, его пальцы беспокойно теребят рукоять ножа. Молча ковыряет вилкой что-то у себя в тарелке, потом с лёгким раздражением отодвигает её от себя и наконец поднимает на меня взгляд.

— Слушай, Ариас... — он начинает, и его голос звучит непривычно тихо, без единой нотки привычной насмешки. — Насчёт того, что произошло... в том коридоре. Это было... не круто. С моей стороны.

Я замираю с ложкой, застывшей на полпути ко рту, не веря своим ушам. Что? Брендон Ховарт. Извиняется. Передо мной.