Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

27

Брендон настораживается, его поза становится чуть более собранной, плечи расправляются, а взгляд теряет остатки рассеянности. Он словно переключается в режим готовности, хотя и не понимает, к чему готовиться.

— О чём речь? — переспрашивает он, его голос становится чуть тише, но приобретает металлический оттенок настороженности.

— О фамильярах, — выпаливаю я первое, что приходит в голову, чтобы скрыть свой настоящий, жгучий интерес к Рею и его тёмному фамильяру. — Слышала, у тебя их несколько. Это правда?

Вопрос, кажется, настолько неожиданный и простой, что Брендон на секунду откровенно теряется. Его брови чуть приподнимаются, а идеальные губы складываются в лёгкое недоумение. Он явно ожидал чего-то более пафосного, опасного или связанного с недавним инцидентом.

— Ну, да, — осторожно отвечает он, его золотистые глаза изучают моё лицо, пытаясь вычислить скрытый подтекст. — У многих из нас, сильных драконов, их по несколько. Разного уровня и назначения. Почему спросила?

— А почему я их не вижу? — не отступаю я, делая вид, что просто любопытствую. — Я хожу по академии, смотрю по сторонам и ни у кого не вижу этих… существ. Ни у тебя, ни у других. Только… — я едва не спотыкаюсь, чуть не выдав себя упоминанием ящерки Рея, но вовремя останавливаюсь. — В общем, никого не вижу.

Брендон смотрит на меня с лёгким, почти отеческим недоумением, будто я спросила, почему трава зелёная, а вода мокрая.

— Потому что они не физические существа в привычном тебе понимании, — он произносит это терпеливым тоном преподавателя, объясняющего азы самому отстающему студенту, но, к удивлению, без привычной едкой снисходительности. — Фамильяры — это сгустки чистой энергии, воплощённая воля мага, продолжение его сущности. Они ближе к элементалям, духам стихий, чем к живым тварям. Их может видеть и ощущать в полной мере только хозяин. Или… — он внезапно запнулся, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он вспомнил что-то личное, — тот, с кем у мага есть очень глубокая, можно сказать… симбиотическая связь.

Я сглатываю комок вязкой, внезапно подступившей к горлу слюны. Вот уж что-что, а никакой «глубокой связи» с Реем я уж точно иметь не хотела! Сама мысль об этом заставляет меня похолодеть внутри.

Ховарт отводит взгляд, разглядывая узор на столе, и в его голосе, когда он снова заговорит, проскальзывает неожиданная нота — что-то похожее на искреннее, почти что неподдельное сожаление.

— Жаль, что у тебя нет своего, — продолжает Брендон, и его голос звучит непривычно мягко, почти что с неподдельным участием. Он смотрит куда-то мимо меня, в пространство, словно вспоминая что-то своё. — Это не просто сила. Это… компаньон. Тот, кто всегда с тобой. Это помогло бы тебе… чувствовать себя не так одиноко здесь.

Его слова, неожиданно лишённые насмешки, больно бьют по самому больному, по тому одиночеству, что я ношу внутри себя с самого первого дня в этом теле. Но я тут же, яростно и почти инстинктивно, отмахиваюсь от этого чувства, как от назойливой мухи. Не ему меня жалеть.

— Откуда ты знаешь, что у меня его нет? — парирую я, в голосе — вызов и попытка вернуть контроль над ситуацией. — Может, он у меня просто невидимый, супер-секретный. Или ты бы его всё равно не увидел, по своей же логике. Ты же не всесильный.

Брендон качает головой, и на его лице появляется та самая непоколебимая уверенность аристократа, с рождения обладающего силой и знающего ей цену. В его золотистых глазах нет злобы, лишь спокойное осознание непреложного факта.

— Их присутствие… ощутимо, — объясняет он, слегка вороча плечом, как будто пытаясь описать вкус или запах — нечто неуловимое для посторонних. — Сильные маги чувствуют их поблизости. Не глазами. Это… как лёгкое давление в воздухе, едва заметное изменение в потоке энергии, тихий гул на самой границе восприятия. Это как… чуйка, если хочешь грубый пример. — Он делает небольшую паузу, его взгляд на секунду становится тяжёлым и оценивающим. — У тебя этого фона нет. Вообще. Ты ощущаешься как… тихое место. Пустота.

Он произносит это не со злым умыслом, не чтобы унизить, а просто как констатацию факта, столь же очевидного для него, как цвет неба. Но от его слов у меня внутри всё леденеет.

Их присутствие ощутимо.

Фраза отзывается в сознании зловещим эхом. И в памяти тут же, с кристальной ясностью, всплывает то самое, недавнее, навязчивое чувство — тяжёлый, неотступный взгляд между лопаток, ощущение невидимого глаза, пристально следящего за каждым моим движением. То, что я так старательно списывала на паранойю и стресс.

Я хмурюсь, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. Аппетит окончательно пропадает, сменяясь комом тревоги в горле. Я молча отодвигаю тарелку с остывшей, казавшейся теперь совершенно отвратительной едой.

Тишина за столом стала звенящей, наполненной новым, куда более гнетущим смыслом.

— Эта твоя «чуйка»… — начинаю я медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать внутренней паники. Мои пальцы непроизвольно сжимают край стола, костяшки белеют. — Она может ошибаться? Или… можно спутать присутствие фамильяра с чем-то другим? С чьей-то чужой магией, например? Следящим заклинанием?

Брендон замирает. Всё его внимание теперь приковано ко мне. Его золотые глаза сужаются, становясь похожими на прищур хищника. В них вспыхивает не просто интерес, а острая, диковатая любознательность.

— Почему ты спрашиваешь? — его голос тихий, но в нём слышится стальная нить. Он наклоняется чуть ближе через стол, понижая голос до интимного, доверительного шёпота, который никто больше не услышит. — Ты что-то чувствовала? Конкретно. Что именно?

Ледяные мурашки пробегают по моей спине. Слишком много интереса и внимания.

— Отвечай на вопрос, — уклоняюсь я, отводя взгляд в сторону и делая глоток воды, чтобы скрыть дрожь в руках. — Просто… теоретически.

Он на секунду задумывается, его взгляд становится отстранённым, аналитическим. Он прочёсывает пальцами свои идеальные волосы, слегка взъерошивая их.