Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

28

Мысль о том, что за мной мог следить тот, кто стёр с лица земли оригинальную Кристен, вгоняет в ступор настолько, что я просто останавливаюсь посреди пустого коридора, теряясь в лабиринте собственных страхов.

Паранойя сжимает горло ледяными пальцами, заставляя сердце биться чаще. Каждая тень кажется подозрительной, каждый отдаленный звук — угрожающим.

Идти на историю магических законов после этого? Смотреть на унылую рожу преподавателя и делать вид, что меня волнуют древние уложения времён Первого Императора?

Да ни за что на свете. Это выше моих сил.

Голова гудит от перегруза, будто ее набили доверху колотым льдом и камнями. Виски пульсируют, отзываясь на каждый тревожный всплеск мыслей. Тело ноет, напоминая об «уроке», который преподал Рей своими… нестандартными методами. Воспоминания о его прикосновениях вызывают противную, предательскую дрожь — смесь ярости и чего-то ещё, чего я понять не желаю и старательно подавляю.

«Нафиг всё, — решаю я, резко сворачивая в боковой коридор. — Пойду в зал. Тяжелый спорт точно выбьет из головы всю эту дурь.»

Идти к Рею или в библиотеку, чтобы узнать побольше о магии слежения — все равно, что самоубийство. Первого не факт, что найду, да и видеться не очень хочется с ним. А в библиотеке слишком мало свидетелей на случай, если меня там будет поджидать убийца. Прятаться же в своей комнатушке — означает сойти с ума от паранойи в четырёх стенах.

Тренировочный зал ректора кажется хоть каким-то вариантом. Пусть и не самым лучшим. Там хоть можно извести своё тело до полного изнеможения, чтобы мозг наконец отключился и перестал генерировать кошмары.

Прихожу сильно раньше положенного времени. В огромном зале царит гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом моих шагов, глухо отдающимся под высокими сводами. Воздух тяжелый, пропитанный знакомым коктейлем запахов — остывшего пота, холодного камня и едкого озона от остаточной магии. Почти успокаивающий, как ни странно.

Скинув ученическую мантию и переодевшись в простую тренировочную форму, я уже собираюсь подойти к снарядам, как внезапно замечаю движение в дальнем конце зала, у самой стены, где обычно царит густая, почти осязаемая тень.

И замираю на месте, затаив дыхание.

Рейган Эднарт здесь. Но это не тот холодный, невозмутимый ректор академии в безупречном мундире, каким я привыкла его видеть. Он без мантии, в простом, тёмном тренировочном костюме, который на удивление плотно облегает тело и подчёркивает… ну, всё.

Он с сокрушительной силой отрабатывает удары по манекену из зачарованного железа. Его движения — не просто отточенные. Они смертоносные. Молниеносная вспышка — и манекен отскакивает от его локтя с глухим металлическим лязгом. Мгновенная перегруппировка — и ребро ладони вонзается в «грудь» манекена с таким оглушительным хрустом, что у меня по спине бегут ледяные мурашки. Рейган двигается с грацией и мощью крупного хищника — ягуара или снежного барса. Каждый мускул на его спине и плечах играет под тонкой тканью, напрягается и расслабляется в идеальном, пугающе красивом ритме.

Я замираю в тени арочного проёма, вжавшись в прохладный камень. Не из страха — нет. Скорее из какого-то острого, почти неприличного любопытства, которое парализует волю. Я не могу оторвать взгляд.

Слежу, как капли пота катятся по его затылку, исчезая под воротником темной влажной водолазки. Наблюдаю, как под тонкой тканью играет каждая мышца спины и плеч, как сухожилия на предплечьях напрягаются в момент сокрушительного удара, превращая руку в настоящее оружие. Его дыхание ровное, мощное, ритмичное — без единого лишнего звука, без одышки. Это дыхание машины, идеально отлаженного механизма разрушения.

И черт побери, я начинаю понимать Кристен и ее нелепую, болезненную, всепоглощающую влюбленность.

Дело тут вовсе не в «красиво и брутально». Это не про внешность. Это про… необузданную мощь. Абсолютную, сконцентрированную, самодостаточную силу. В нем нет ни капли показной театральности Брендона, ни демонстративной смертоносной игры Рея.

Он — как скала. Как утес, о который разбиваются волны бушующего моря. И на эту неумолимую, нечеловеческую мощь невозможно не смотреть без странного, почти животного благоговейного трепета.

«Вот же ж…» — проносится в моей голове единственная смущенная мысль, и я чувствую, как по щекам разливается предательский жар.

В этот самый момент прямо за моей спиной раздается тихий, сладковатый голос, похожий на вкус прокисшего меда.

— Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, милая.

Я вздрагиваю так, что чуть не подпрыгиваю на месте, и резко оборачиваюсь, сердце колотится где-то в горле.

В нескольких шагах от меня, подобно возникшему из самих теней, стоит Кейлана Вейлор. Ее карие глаза, обычно игривые и насмешливые, сейчас холодны и тверды, как полированный агат. Она смотрит не на меня, а поверх моего плеча, на ректора, и в ее взгляде — такое хорошо знакомое, такое личное, почти собственническое чувство, что у меня внутри все сжимается в один тугой, болезненный комок.

— Я не понимаю, о чем вы, — бормочу я, опуская глаза и чувствуя, как жар на щеках разгорается еще сильнее. Словно меня поймали на чем-то постыдном.

— О, не прикидывайся глупенькой, дорогуша, — она мягко усмехается, и наконец ее тяжелый, оценивающий взгляд опускается на меня. Он словно взвешивает, оценивает и сразу выносит приговор. — Я смотрю, смотрю за тобой. Бегаешь по коридорам, как перепуганная мышь. То к одному пристаешь, то к другому льнешь. И все с этим потерянным, жалким видом. Надеешься, что кто-то сжалится? Пригреет? Рейган? — Она издает короткий, уничижительный звук, нечто среднее между фырканьем и смешком, и в нем столько открытого презрения, что я физически чувствую себя грязью, пятном на полу. — Он не собирает беспомощных вымогателей. И уж тем более не разменивается на… на таких, как ты.

Она делает плавный, бесшумный шаг вперед, и от нее волной накатывает густой запах дыма и дорогих, удушающе-сладких духов, который перебивает даже запах пота и озона.