Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

32

Однако стоит мне отдалиться от полигона и войти внутрь учебного корпуса, я понимаю, что-то со мной что-то нет.

Мир будто сужается до пульсирующей боли в висках и темнеющей пелены перед глазами. Я еле волочу ноги, цепляясь за холодные каменные стены коридора. Каждый шаг дается с невероятным усилием. Внутри все горит, трещит по швам.

Та самая тьма, что я так яростно сдерживала, теперь рвется наружу, как дикий зверь из клетки. После унижения на спарринге, после слов Брендона, после взгляда Рея — я больше не в силах ее удерживать.

Я не помню, как добралась до женской раздевалки. Толчки о косяк, спотыкание о порог — все это есть, но словно происходит не со мной. Воздух здесь влажный, из душевых тянет ароматом мыла и сырости.

К счастью, внутри никого, кроме меня, нет.

Последним усилием воли я подпираю дверь в раздевалку одной из деревянных скамеек, понимая, что грядет нечто плохое. Та с грохотом встает поперек, и я валюсь на каменный пол.

Тело бьет крупная дрожь. Сознание уплывает, его вытесняет всепоглощающая, физическая волна магии. Она не просто вырывается — она извергается. Клубы густого, черного дыма с ядовито-фиолетовыми отсветами вырываются из моих рук, из груди, заполняя пространство раздевалки.

Я не управляю этим. Я — лишь свидетель. Беспомощный свидетель того, как моя сила начинает поглощать все вокруг. Разбитый сосуд.

И я не могу поверить своим глазам, ибо другая скамейка, которая стоит неподалеку вдруг начинает… распадаться под действием вышедшей из-под контроля магии.

Не гореть или крошиться.

Нет.

Она будто растворяется на глазах, распыляясь на миллионы мельчайших частиц, которые затем, подчиняясь какой-то неведомой логике, начинают сливаться обратно. Но форма уже не та. Это не скамейка. Это бесформенная, пульсирующая масса, то древесная, то каменная, то нечто среднее. Стены кабинки тоже плывут, кафель теряет границы, сливаясь с растворенной скамейкой в абсурдный, неузнаваемый комок материи.

Ужас парализует сильнее любой дрожи. Я не могу это остановить. Я уничтожаю реальность вокруг себя и создаю на ее месте кошмарный хаос.

Это и есть настоящая черная алхимия? Не исцеление и не очищение, а тотальное разложение и безумное пересотворение?

Я уже ничего не слышу. Гул в ушах заглушает все звуки. Я не слышу, как дверь в раздевалку открывается. Не слышу шагов. Вижу лишь размытые контуры, когда кто-то сильный и стремительный ломает мое хлипкое заграждение, как спичку.

Он приседает рядом со мной. Сильный торс, широкие плечи — детали расплываются в мареве. Он что-то говорит, его голос доносится как приглушенный гул из-под толстого слоя воды. Но от его присутствия становится… легче. Не морально. Физически. Давящая волна магии как бы отступает, успокаивается, втягивается обратно под кожу. Не он ее сдерживает — его присутствие просто… гасит панику в самом ее источнике, во мне.

Мужчина легко поднимает не сопротивляющуюся меня на руки. Я безвольная тряпка, мокрая от пота и ледяная от ужаса. Он несет меня куда-то, и все, что я могу отметить, это то, что его шаги быстрые и уверенные.

Перед мутным взором проплывают потолки коридоров, сменяясь небом на коротком переходе, и снова потолки, но уже белые и чистые. Целительный корпус.

Я чувствую, как меня кладут на жесткую кушетку. Голоса. Глухие, далекие.

— …сильнейший выброс нестабилизированной энергии… почти точка кипения…

Потом голос лекаря, старческий и дрожащий, обращается к тому, кто принес меня:

— Ваше Высочество… что произошло? Она… жива?

Ваше Высочество?

Мысль, туманная и обреченная, скользит по краю сознания перед тем, как я окончательно проваливаюсь в небытие.

***

Сознание возвращается медленно, будто я всплываю с очень большой глубины. Первое, что я чувствую — это чистое белье и слабый запах травяных настоек. Открываю глаза. Белый потолок. Я лежу на узкой койке в палате целительного корпуса.

И я не одна.

Рядом с койкой, на табуретах, сидят трое. Моя… можно сказать, «команда».

Аррен, хмурый более обычного, сидит, сцепив мощные руки на коленях, его поза выражает глубочайшую озабоченность. Он не выглядел таким на тренировке.

Рядом с ним — Финн, тот самый парень с артефакторского седьмого курса. Худощавый, с умными, почему-то бегающими глазами, которые сейчас смотрят на меня с нескрываемой тревогой. Он нервно перебирает край своего хаки-зеленого мундира.

И третий — Лорн, второй боец с восьмого курса. Молчаливый, угрюмый парень с коротко стриженными волосами и квадратной челюстью. Он стоит чуть поодаль, прислонившись к стене, но его внимательный взгляд тоже прикован ко мне.

Все они выглядят… виноватыми.

Неужели кто-то из них нашел меня в том состоянии и принес сюда? Нет. Я точно слышала, что лекарь обращался к моему спасителю, как… к принцу.

Может ребята что-то знают об этом?

Аррен первым замечает, что я открыла глаза. Он поднимается с табурета, его движение скованное.

— Ариас? Ты как?

Я пытаюсь сесть, голова кружится, но тело слушается.

— Жива, — хрипло выдавливаю я, пытаясь оценить обстановку. — Что… что случилось?

— Тебя вырубило после спарринга, — говорит Финн, пододвигаясь ближе. На его лице написано искреннее беспокойство. — Мы думали, ты просто ушла, расстроилась… А потом тебя нашел лекарь. Без сознания, в раздевалках. Сказал, что это… нервное истощение. От перенапряжения.

Лорн молча кивает, подтверждая его слова.

Лекарь? Серьезно? И они в это поверили? Что бы лекарь делал в женской раздевалке…

Впрочем, с учетом того, что я здесь успела пережить, не удивлюсь, что для Академии Драконов подобное в порядке обыденности.

— Это наша вина, — мрачно произносит Аррен, не смотря мне в глаза. — Мы тебя подвели. Бросили одну против Ховарта. Никто не прикрыл. Из-за нас ты с этим столкнулась в одиночку. Прости нас.

Я смотрю на них — на этого угрюмого капитана, на нервного изобретателя, на молчаливого бойца. Они не списывали меня со счетов. Они чувствуют себя виноватыми. Потому что я — часть их команды. Их неудачной, разрозненной, но команды.