Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

35

Бутылка вина в моей руке кажется единственной твердой и реальной вещью в этом внезапно поплывшем мире. Свинцовая тяжесть стекла, прохлада, исходящая от темного содержимого. Но я не спешу подносить ее к губам.

Запах алкоголя — что в прошлой жизни, что в этой — всегда вызывал у меня странное, кислое ощущение сожаления. Не опьянения, а именно трезвого, беспощадного протрезвления, когда все проблемы не растворяются, а, наоборот, встают перед тобой во весь свой уродливый рост.

Для меня никогда не было смысла в том, чтобы напиться. Потому что это не решает проблем. Это лишь усугубляет их, отнимая последнее, что у тебя есть, — ясность ума.

А в моем случае, когда количество этих самых проблем растет в геометрической прогрессии с каждым днем, подобная слабость смерти подобна. Буквально.

Но внутри — чертовщина какая-то — зияет пустота. Та самая, о которой говорил Рейган. И я не понимаю, почему мои ноги сами несут меня вверх, по узким, пыльным, редко используемым лестницам, ведущим на одну из самых высоких крыш академии — плоскую площадку у подножия шпиля обсерватории.

Я точно знаю, что ни разу здесь не была. Но мои ступни уверенно ступают по каменным ступеням, тело ловко обходит знакомые выбоины. Мое тело будто помнит эту дорогу.

И тогда до меня доходит. Это не я сюда иду. Это остатки Кристен. Те обломки души, что застряли в этом теле, ведут меня. И эти остатки… они излучают такую всепоглощающую, безысходную печаль, что у меня перехватывает дыхание.

Она все слышала. И это ранило ее…

Ветер здесь свищет по-настоящему, срывая с губ остатки притворства. Он ледяной, резкий, он заставляет мелко дрожать, и в этой дрожи есть что-то очищающее, почти катарсис. Я прислоняюсь спиной к холодному, шершавому камню парапета, с силой откупориваю бутылку зубами и…

…и переворачиваю ее.

Темное, терпкое вино, пахнущее дорогими пряностями, широкой струей выливается в ночную бездну. Я смотрю, как оно исчезает в темноте, не оставляя после себя ни звука. Меня трясет — не от опьянения, а от холода и пронзительного осознания.

У Кристен с самого детства не было ни единого шанса. Ее жизнь была расписана до ее рождения, как дешевая бумажка. Ее «любовь» оказалась преданной, ее наивная привязанность к Ховарту, который использовал ее доброту и одиночество — всего лишь тряпкой, о которую он вытирал ноги. Ее «предначертанность» — холодным экспериментом.

Только вот… почему меня вообще это все так задевает? Я ведь… не она. Меня зовут Аня, я из другого мира, и я, черт возьми, не собиралась застревать в этой дыре, увязая в чужих трагедиях.

И умирать я тоже не собираюсь.

Во мне есть сила. Уж не знаю, результат ли это тех чудовищных экспериментов над Кристен или побочный эффект моего собственного попадания сюда. Но Черная Алхимия — это факт. Она может меня спасти. Или погубить.

Да, я не умею ею управлять. Да, меня сожгут на костре, если об этом узнают. Но если у меня получится… если я выживу в этом проклятом Лесу, если научусь скрывать свою магию и использую тот призрачный шанс, который дает мне странный альянс с Долорес…

То я точно не позволю этому миру перемолоть меня в порошок.

К черту их «Предначертанность»! К черту все эти сказки о спасении мира, в которых я — всего лишь расходный материал! К черту…

— Распитие алкогольных напитков на территории академии карается неделей отработки в оранжереях с плотоядными мандрагорами. Они, кстати, очень любят пьяных.

…и вот этих приставучих старшекурсников с их вечными игрищами в темные загадки!

Я медленно поворачиваюсь, не выпуская из рук пустой бутылки. Рей стоит в нескольких шагах, его темный силуэт вырисовывается на фоне ночного неба, будто сама тень ожила. Он появился бесшумно, как всегда, поймав меня в самый уязвимый момент.

— Добавьте к приговору, — говорю я, и мой голос звучит хрипло от пронизывающего ветра, — что это вино было спёрто прямо из-под носа у ректора. Интересно, что мне за это будет? Казнь через повешение? Или что-то более изощренное?

Он делает несколько бесшумных шагов ближе. Его рука с длинными пальцами протягивается, и я почти машинально отдаю ему пустую бутылку. Рей с отсутствующим видом изучает дорогую этикетку, а затем одним резким движением запястья отправляет стеклянный осколок в ту же ночную бездну, куда ушло вино. Звук разбитого стекла где-то внизу доносится приглушенным, окончательным.

Его зеленые глаза в полумраке кажутся бездонными, совсем черными.

— Рейган — любитель театральных жестов. Свечи, ужин, трагическая история в декорациях. Надеялся, что трагедия твоей жизни вдохновит тебя на самопожертвованный подвиг?

Его проницательность пугает своей безошибочностью. Он читает меня, как раскрытую книгу.

— А ты как узнал? — выдыхаю я, чувствуя, как сжимается желудок.

Рей смотрит на меня, на мои сжатые кулаки. На его губах играет тот самый, знакомый, опасный полуизгиб, в котором смешались насмешка и нечто более сложное. Он присаживается на холодный камень парапета рядом со мной, так близко, что подол его мантии касается моей ноги. От него пахнет ночным воздухом, озоном и чем-то металлическим.

— У него на всех один шаблон. Когда нужно кого-то в чем-то убедить, он включает шарм уставшего, много повидавшего воина. Срабатывает на впечатлительных юнцов, жаждущих одобрения патриарха. — Его взгляд скользит по моему лицу, выискивая следы слез или слабости. — Но, судя по тому, что ты здесь, а не рыдаешь у него в ногах с клятвой верности до гроба, на этот раз метод дал сбой. Что же он тебе такого сказал?

Глубокий вдох. Ночной воздух обжигает легкие. Вина во мне нет, но голова кружится от ярости и обиды.

— Он сказал, что я была его Предначертанной.

Я жду насмешки, ядовитой колкости. Но Рей лишь хмурится, его брови сдвигаются, а взгляд становится пристальным, почти научным.

— И? — это единственное слово, вылетающее из его губ.

— И что перестала, как только они провели с моими родителями надо мной один небольшой эксперимент. Собственно, так я и стала «бескрылой». Мои родители… они пытались создать идеальный сосуд для магии Смерти, для Черной Алхимии. Чтобы бороться с Туманом. Но у них ничего не получилось. И меня… меня списали со счетов. Как бракованную пустышку. «Бескрылую ящерицу».