Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

39

Я бреду вдоль каменного завала, безнадежность сковывает грудь ледяным обручем. Груда булыжников возвышается над моей головой в два раза, образуя неприступную стену, тянущуюся в серую мглу на десятки метров в обе стороны. Путь к моим товарищам отрезан начисто.

«Выживут ли они без меня?» — этот вопрос преследует меня, как навязчивая мелодия. Аррен — боец, Лорн — упрямый, как бык, даже Финн с его изобретениями… Вполне возможно.

А я? Что я без них? Одна в этом аду, с жалким ножом и хаосом внутри, который я едва могу назвать силой. При одной мысли об этом моё кратковременное воодушевление тает, словно его и не было.

Я заставляю себя двигаться вперед. Остановиться — значит позволить страху и отчаянию съесть себя заживо. Потная ладонь сжимает рукоять ножа так сильно, что пальцы немеют. Он кажется таким же бесполезным, как зубочистка против урагана.

Именно в этот момент я чувствую Его. Не шелест, не звук. Это — вибрация, исходящая из самых недр земли, низкочастотный гул, от которого ноют зубы и сжимается желудок. Воздух становится еще холоднее.

Из тумана, буквально выплывая из серой пелены, выползает Оно.

Это не те твари. Это нечто, от чего кровь стынет в жилах. Массивное, величиной с крупного пони, оно передвигается на шести костлявых, неестественно сочлененных, как у паука, ногах. Его тело — это сгусток полупрозрачной, пульсирующей тьмы, сквозь которую мерцают искаженные, чужие очертания внутренностей. Вместо головы — чудовищный цветок из костяных лезвий, медленно раскрывающийся и смыкающийся с тихим, скрежещущим звуком, похожим на скрип трущихся друг о друга надгробий. От него веет таким леденящим холодом, что воздух кажется твердым.

Оно видит меня. Цветок-голова замирает, костяные лезвия нацеливаются в мою сторону с убийственной точностью. Я замираю, парализованная животным страхом, который смывает всю мою наигранную храбрость. Это не противник. Это ходячее стихийное бедствие.

«М-мамочки… — мысль пульсирует в оцепеневшем мозгу. — Вот и всё. Финиш».

Я отскакиваю назад, спотыкаюсь и падаю на спину как раз в тот миг, когда первая костяная нога с грохотом вонзается в землю на месте, где я только что стояла. Я в ужасе отползаю, чувствуя, как острые камни впиваются в ладони.

— Да отстань ты уже, тварина! — вырывается у меня хриплый крик, больше от бессилия, чем от ярости.

Тварина, разумеется, глуха к моим мольбам. Вторая нога обрушивается рядом, и острые осколки камня бьют мне в лицо, оставляя мелкие порезы. Я беспомощна. Мой нож — жалкая зубочистка против стального танка.

Черная алхимия.

Мысль проносится, как спасительная молния. Это всё, что у меня есть. Единственный шанс.

Но как? Я не умею! Мои прошлые «успехи» были случайными всплесками — очистить одежду, залатать рану, бессознательно сломать скамейку в приступе паники.

Чудовище нависает надо мной, заполняя всё поле зрения. Его лезвия смыкаются для последнего, смертельного удара. В этот миг отчаяние и ярость сливаются во мне в единый, клокочущий коктейль.

Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!

Впиваюсь пальцами во влажную, холодную землю, пытаясь силой мысли вырвать из себя ту самую пустоту, представить, как она разрывается наружу черной, жаждущей поглотить всё лужей.

Ничего. Абсолютно ничего не происходит.

Лезвие с свистом рассекает воздух в сантиметрах от моего лица. Я чувствую леденящее дуновение смерти на своей коже. Осталась секунда. Меньше.

И тогда я перестаю просто хотеть. Перестаю бояться. Я приказываю. Мысленно, всеми фибрами души, каждой клеткой своего существа. Это не просьба. Это повеление.

Я простираю вперед руку — не для защиты, а в жесте отчаянной, но абсолютной воли.

— Прекрати. Сейчас же.

Внутри что-то щелкает. Ощутимо и громко, как поворот ключа в ржавом, но поддавшемся замке. Из моей ладони не вырывается сокрушительный поток. Из нее сочится тонкая, черная как смоль струйка энергии, испещренная ядовито-фиолетовыми прожилками. Она стелется по земле, извиваясь как тень, и касается одной из шести костлявых ног чудовища.

Эффект мгновенный и завораживающе жуткий. Костяная нога не рассыпается в прах. Она… «преображается». Темнеет, её структура уплотняется, становится живой, настоящей. Бледный, мертвенный цвет сменяется глянцево-черным, как отполированный обсидиан. Волна преобразования пробегает по всему телу чудовища, смывая полупрозрачную тьму, оставляя после себя твердую, блестящую хитиновую броню. Чудовищный цветок-голова смыкается, лезвия складываются, и на их месте появляется гладкий, темный шлем без единой щели, без глаз и рта.

Оно замирает. Стоит. Абсолютно неподвижное. И я чувствую… связь. Тонкую, как паутинка, но неразрывную нить, идущую от центра моего существа к этому новорожденному созданию. Оно не просто обездвижено. Оно ждет. Ждет моего приказа.

Я медленно, очень медленно поднимаюсь на ноги. Все тело дрожит от переизбытка адреналина, шока и невероятного, ослепляющего открытия.

С ума сойти… У меня получилось. Я… пересоздала эту тварь.

Это не просто приручение. Это нечто большее. Глубже. Я переплела саму его суть, подчинила хаос и придала ему новую форму. Это… восхитительно и ужасающе одновременно.

Черная алхимия — преобразование материи.

Теперь это не просто строчки из украденной книги. Это знание, выжженное в моей душе огнем практики. Я могу не просто разрушать. Я могу менять. Творить. И ключ — не слепая ярость, а… воля. Абсолютная, сконцентрированная, железная воля.

«Иди. Ищи. Людей», — мысленный приказ вырывается из меня, и я сама поражаюсь его четкости.

Мое создание — бывшее чудовище — поворачивается с мягким, шелестящим звуком, столь непохожим на прежний скрежет, и бесшумно растворяется в серой пелене, как тень. Я остаюсь одна в гробовой тишине, и осознание произошедшего обрушивается на меня с новой силой. У меня есть оружие. Чудовищное, непостижимое, нарушающее все законы этого мира, но оружие. Я больше не беспомощная жертва. Я сама стала угрозой.