Бескрылая в Академии Драконов. Книга первая

Эпилог

Я переоценила свои силы.

Глупо, самонадеянно, но сейчас это понимание приходит слишком поздно.

Каждое движение дается с нечеловеческим усилием, будто все тело налито свинцом. Моя магия, эта дикая, необузданная сила, вырывается урывками, клочьями. То создает хлипкий, дрожащий барьер из искаженного воздуха, то гаснет с шипением, как мокрая петарда.

Я больше не сражаюсь. Просто прикрываю своим телом бездыханное тело Брендона, как последний, бессмысленный щит. Слезы, горячие и соленые, смешиваются с грязью, потом и кровью на моем лице.

Это безнадежно. Их слишком много. Их шелестящий, скрежещущий гул заполняет собой все пространство, становится физически давящим, вытесняя воздух.

Последняя волна усталости накатывает, смывая все — остатки страха, призраки ярости, саму боль. Она тяжелая, как волна забвения. Я падаю сначала на локти, потом навзничь. Спина ударяется о холодную, влажную землю. Над серым, мертвым небом клубятся тени, готовые поглотить меня. Я закрываю глаза, не в силах больше сопротивляться. Позволяю мраку забрать себя.

Но мрак не оказывается спасительной колыбелью.

Я стою в абсолютной черноте. Не в темноте — в полном, всепоглощающем отсутствии света, звука, даже ощущения собственного тела. И все же я не падаю. Бесконечная пустота под ногами кажется твердой. А передо мной — она.

Кристен Ариас. Настоящая. Та, чью жизнь, тело и судьбу я украла. Где-то в глубине души, на уровне животного инстинкта, я это знаю

Она худая, даже изможденная, с синяками под глазами, которые кажутся еще темнее в этом не-свете. Но спина у нее прямая, плечи расправлены — выправка, которую не сломили ни унижения, ни отчаяние. В ее взгляде нет упрека. Лишь глубокая, бездонная усталость, как у человека, прошедшего через все круги ада и нашедшего в себе силы дойти до конца.

— Здравствуй, Аня, — говорит она. Ее голос тихий, но удивительно четкий, он расходится по бесконечной тишине, не порождая эха, а просто заполняя пространство. — Наконец-то мы можем поговорить.

— Отлично, — мысленно хмыкаю я.

Знакомства в преддверии полного распада только не хватало.

— Где мы? Что это за… не-место? — мой собственный голос звучит хрипло, непривычно.

— Ты на краю, — объясняет она, и ее слова падают тяжелыми каплями. — Наша общая магия, пытаясь спасти то, что осталось от нас обеих, создала это… карманное измерение. Убежище в момент системного сбоя.

— Ничего себе, — вырывается у меня. — А так можно было? Чего ж ты раньше молчала, а? Могла бы и предупредить, что есть опция «пауза», пока я тут от чудовищ бегала и уроки магии с горем пополам осваивала.

Кристен слегка морщится, ее бледные губы трогает слабая, смущенная улыбка. Она явно не понимает моего сарказма.

— Прости. Я не могла установить контакт, пока твоя душа не оказалась в такой же крайней точке, что и моя когда-то. Баланс был слишком хрупким.

— Окей, — тяну я, и сама удивляюсь этому слову. За месяцы жизни в ее теле я настолько отвыкла от своего старого сленга, что оно звучит сейчас чужеродно, почти вульгарно. — Так в чем, собственно, дело? Меня таки разорвали на сувениры?

— Не совсем так…

Она проводит рукой по воздуху, и тьма послушно расступается, как плотный занавес. Передо мной возникает образ: стерильная белизна больничной палаты. Мое тело. Настоящее. Оно лежит неподвижно, лицо восково-бледное, неестественное. Грудь едва заметно поднимается в такт монотонному писку аппарата искусственной вентиляции легких.

Это зрелище бьет под дых сильнее, чем любая тварь из Туман.

— Твое тело в коме, Аня. Душа не может быть разорвана надолго между мирами. Тебе нужно сделать выбор.

— Выбор? — мой шепот полон леденящего ужаса. Я смотрю на это бледное подобие себя, на жизнь, которая замерла. — Какой выбор?

— Вернуться. Проснуться там. Прожить ту жизнь, которую ты знала. Обычную. Без магии, без ежедневной смерти у себя на глазах, без этой… бесконечной войны, в которую ты попала по моей вине.

Значит, второй вариант — остаться.

— А здесь? — голос срывается, в горле стоит ком. — Что будет с тобой? С этим миром? С Арреном, Финном… со всеми, кто остался там, в этом аду?

Кристен грустно улыбается, и в этой улыбке — вся горечь ее несостоявшейся жизни.

— Со мной? Все очень просто. Я наконец-то умру. По-настоящему. Так, как должна была тогда, разбившись о камни. Моя душа обретет покой. А этот мир… — она делает паузу, — он продолжит существовать. Без нас.

«Ага, конечно, будет существовать», — ядовито проносится в моей голове. Я больше склонна верить леденящему прогнозу Рея: этому миру придет полный и окончательный кирдык, если кто-то не разберется с Туман раз и навсегда. И это явно не Рейган со своей политикой «закопать проблему поглубже».

Кристен смотрит на меня, и в ее глазах я вижу нечто, отчего по-настоящему сжимается сердце, — чистую, безоговорочную благодарность.

— Спасибо тебе, — говорит она тихо. — Ты была на моей стороне, когда даже я сама в себя не верила. Ты отомстила за меня так, как я никогда не смогла бы — не злобой, а силой. Ты нашла друзей в аду, который я считала своей тюрьмой. Аррена, Финна… даже этот невероятный, хрупкий союз с Долорес. Без тебя, без нашей общей силы, ничего бы этого не было.

— Но почему? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове все переворачивается. Старая ярость, обида, непонимание. — Почему магия проснулась только со мной? Этот дурацкий эксперимент…

— Эксперимент моих родителей удался, — тихо, но твердо перебивает она меня. — Но для пробуждения такой силы… для контроля Черной Алхимией… нужна была цельная душа. Сильная. Несломленная. А моя… — она опускает взгляд, — была надломлена, раздавлена еще до их опытов. Постоянным страхом, одиночеством, чувством неполноценности. Ее не хватало. Твое появление… твоя воля, ярость к жизни, даже твой цинизм… стали тем недостающим элементом. Две половинки, две травмированные души, сложились в одно целое. В нечто, способное выжить.