Бесплодные земли

ЧАСТЬ 1. ОХОТНИК. Глава 1. Дорога смерти

Дальневосточная Зона-7 «Приморье». 2060-ый год.

Город приближался медленно, как туча. Сначала показались бетонные коробки многоэтажек с выбитыми окнами – словно черепа с пустыми глазницами. Дорога на Владивосток всегда пахла смертью и солью, а сегодня к этому добавился противный запах сырости, плесени и горелой проводки. А еще что-то сладковато-тошнотворное, от чего сводило желудок. Трупы? Может быть. Крысы? Вполне.

Ника натянула респиратор, не глуша мотор. Небо висело низко – сизое, тяжелое, готовое вот-вот снова разразиться дождем. Она специально выждала два часа после ливня: небесная вода прибивала радиоактивную пыль к земле.

«Ямаха» послушно рявкнула, когда Ника выкрутила ручку газа. Байк выбросил из-под заднего колеса облако щебня и пыли. Она держалась середины разбитой трассы, чтобы не зацепить колесом острые края асфальта. Дозиметр на левом запястье тихо щелкнул в предупреждении – 0,3 мкЗв/ч[1]. Нормально. Дальше будет хуже.

Ветер бил в лицо сквозь поднятое забрало шлема, холодный и влажный, с привкусом моря и старого пепла. Кожанка скрипела на плечах, черная водолазка с воротом до самого подбородка и широкие плотные джинсы грели тело. Бинты, плотно стянувшие грудь, уже давно стали частью ее тела. Ника перестала замечать, как они натирают. Главное – чтобы никто не заметил того, что под ними.

Для всех в Зоне-7 она была Никитой. Парнем, который не боится лезть в зараженные места и доставать то, что другим не по зубам. На этот раз заказчик просил перевязочные материалы, шприцы, антисептики и, главное, антибиотики. Один блистер – четыреста кредитов. Ради таких денег стоило рискнуть.

Она не спала почти сутки. Всегда переживала из-за вылазок в серые[2] зоны. Но усталость притупилась – перешла в знакомое тягучее, вязкое состояние, когда тело работает само, а мысли парят где-то отдельно. На заправке, оставшейся за двадцать километров до Владивостока, ее предупредили: «В городе должно быть тихо. Два дня никто не шастал». Ника не поверила на слово – мародеры не спят, но заплатила за бензин и поехала дальше.

Справа виднелся Тихий океан, слева – остовы домов и покосившиеся столбы с обрывками старых реклам: «Скидки до 70% в М.Видео», «iPhone 16 – будущее в твоих руках!», «Квартиры с шикарным видом. Спеши купить!». Пропаганда Мирового Репродуктивного Кодекса поверх всего этого выглядела особенно мерзко: яркие плакаты «Пять детей в каждой семье – будущее Приморья!» с улыбающимися матерями в чистых платьях. После того, как ядерные взрывы унесли жизни пяти миллиардов человек, мировое правительство обязало каждую женщину репродуктивного возраста рожать как минимум пятерых. Кто-то из «элиты» – наверное, самый умный в математике – подсчитал, что пять детей – самое оптимальное количество, чтобы ударными темпами увеличить объем населения страны и в то же время не потратить слишком много ресурсов на обеспечение «новых ртов».

– Будущее, как же… – хмуро буркнула Ника себе под нос и дала газу.

В кофре байка лежал защитный костюм, пистолет, фляга с водой и потрепанная карта 2025 года, испещренная пометками. Она знала ее наизусть, но все равно иногда доставала, чтобы посмотреть на названия улиц, которые когда-то были живыми. Луговая. Гоголя. Пушкинская. Калинина. Сейчас это были просто коробки с выбитыми окнами и запахом плесени и радиации.

Ника знала Владивосток по кускам. Здания на Алеутской и Светланской улицах в центре почти сровняло с землей, они были завалены так, что не пройти – не проехать. Весь проспект 100-летия Владивостока – от Фабрики «Заря» до Некрасовского путепровода – до сих пор патрулировался группировками мародеров. Из Советского района все ценное и уцелевшее вынесли в первую очередь. Причина проста: он находился дальше всего от эпицентра взрыва и как раз на въезде в город. Ника проезжала улицы этого района как можно быстрее, чтобы не попасться на глаза бешеным убийцам, ворам и насильникам.

А вот Чуркин… Чуркин был чист. В смысле – не зачищен полностью и пуст. Там никто не ходил. Слишком далеко, слишком опасно, слишком мало смысла.

Но для Ники был смысл. К тому же у нее был байк. До войны Чуркин был обычным спальным районом Владивостока: многоэтажки, школы, детские сады и огромный торговый центр «Калина Молл», где местные закупались продуктами, одеждой и бытовой техникой. Теперь это сердце серой зоны: здание наполовину рухнуло со стороны моря, стекла выбиты, а внутри – лабиринт из обломков, ржавых тележек и вещей, которые тридцать лет ждут хозяев. Хотя Чуркин находился слишком далеко, но на собственном транспорте, с полным баком, уже не так страшно соваться вглубь зараженного города.

Остановившись у разбитой вывески «Калины», Ника заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, прислушиваясь. Тишина. Только ветер гулял между мертвыми домами и где-то далеко, в порту, что-то со скрежетом обвалилось. Дозиметр снова щелкнул. Стрелка качнулась на 0,4. Терпимо. У входа в торговый центр будет уже 0,7.

Ника слезла с байка и закатила его за кусок обвалившейся бетонной стены, потянулась, хрустнув шеей, и начала одеваться: натянула герметичный комбинезон, надела перчатки, закрепила респиратор, затянула капюшон и включила налобный фонарик. С собой она взяла только самое необходимое: монтировку, мощный фонарь, дозиметр, пистолет и пустой рюкзак.

– Ну что, засранец, – тихо сказала она руинам. – Опять будешь пытаться меня убить?

Потом повернулась к «Ямахе», похлопала ее по бензобаку, как старого коня.