Беспокойные будни кадетки Академии Боевых Драконов

Глава 7

Глава 7

Глядя на драконницу, голень которой возвышалась над ней в три её роста по метр семьдесят три сантиметра, Евгения уже не была так уверена, что хочет лететь верхом, но…

Назвался груздем, полезай, в её случае, на драконницу. Ну вот кто, кто дергал её за язык? Вроде ж взрослая женщина и должна уже головой думать, и понимать, что дракон – это не пони. И даже не арабский скакун. И даже не слон. Это дракон, мать его. Громадный как девятиэтажный дом. Если не больше! Ну вот о чем думала, когда, услышав о том, что она всё-таки поедет верхом на драконе, в прямом смысле слова, завизжала от восторга.

«Ну что смотришь, залезай!» – раздалось у неё в голове насмешливое.

Евгения подняла голову и еще раз окинула взглядом громадную драконницу, голова которой возвышалась над ней так высоко, что дух захватывало.

А может не надо? Если хорошо подумать, то в лапе очень даже удобно. Подумалось ей.

«Всё. Как там у вас говорят? Прошла любовь. Завяли помидоры?» – поинтересовалась наставница, которая, судя по голосу, откровенно развлекалась. И, если б только она. Но и Зания, и Валентайн, и Мариотта и Натаниэль…

Евгения насупилась, и... прежде, чем поняла, что делает…

Вспышка необъяснимого упрямства, которое полностью отключило мозг и вот уже ноги оттолкнулись в прыжке от земли, а руки потянулись к драконьей лапе и попытались обхватить её, и…

Да твою ж мать-тиас рус! Расквадрат твою гипотенузу! Ёксель-моксель-птеродактиль! ВЕРНИТЕ МНЕ МОИ СОРОК ДВА ГОДА!!! Верните МОЗГИ и способность ВОВРЕМЯ останавливаться, оценивать ситуацию и ДУМАТЬ!

Ох как же её бесило в такие моменты, как этот, это дурное, молодое тело, которое в присутствии предмета своей страстной симпатии, сначала делало, а потом думало! Кипящее страстью и становящееся вдруг гиперактивным оно постоянно выставляло её перед ним и остальными тоже полной идиоткой! Ну хорошо, пусть не полной, но все же идиоткой.

Как же её бесило, чувствовать себя запертой в телесной карусели гормонов, из-за которой её мозг почти всегда только и мог, что бессильно наблюдать, как импульсы берут верх и её внезапно захлёстывают вспышки нелепой обиды и необъяснимого желания устроить сцену, будто она героиня романа и все вокруг, и в первую очередь Натаниэль, должны понимать её боль, восхищаться её страданиями и аплодировать тому, как успешно она преодолевает препятствия, которые сама же себе и создала!

А эта просто-таки неистовая потребность ВСЕГДА оставлять последнее слово за собой! Не то, чтобы она раньше этим не грешила. Но теперь… В его присутствии… Короче, слов нет. Одни буквы. И те только нецензурные и труднопроизносимые!

Как же её раздражало в его присутствии, то вдруг ощущать себя центром вселенной, то настолько же вдруг ничем особо непримечательной и глупенькой, а то и вовсе, как, например, сейчас, пустоголовой идиоткой и посмешищем!

И то, что сегодня она, с большим отрывом, побила все личные рекорды безмозглости, её, отнюдь, не утешало, а, наоборот, сильнее выбивало из равновесия. Из своего сорокадвухлетнего жизненного опыта Евгения знала: лучше всего запоминаются именно такие моменты. Каким бы разумным, сдержанным, и адекватным человек не был, но стоит ему раз выкинуть что-нибудь эдакое, и его всегда будут воспринимать через призму этой выходки. В её же случае это был не первый раз, а просто самый-самый! А она так хотела, чтобы он воспринимал её серьёзно. Как равную. Чтобы все воспринимали её серьезно. Как равную. Но весь этот хаос эмоций, чувств и порывов…

Как, ну как можно жить в этом вулкане чувств, который то извергается, то внезапно замирает, оставляя после себя только пепел? Как можно быть собой (в смысле, той, которой на была в прошлой своей жизни – разумномыслящей, взвешенной и рациональной), когда твоё тело живет собственной жизнью? Когда твой мозг только тем и занимается, что пытается осознать, а «что это только что было? И чего это я?»

И если на эти вопросы Евгения ответ приблизительно знала, то на обычно следующий за ними: «Как будем исправлять впечатление от только что сказанного или сделанного?», конкретно в данный момент не имела ни малейшего понятия.

Поскольку…

Если вы вдруг не знали, то взбираться на спину дракона по его лапе – это даже близко не есть то же самое, что взбираться вверх по дереву или скале. У первых есть ветки и сучки, у вторых – трещины и уступы. А у лапы дракона… лишь гладкие и скользкие, как отполированная сталь, чешуйки!

Ну вот и-ииии… как? Как прикажете, по ним взбираться?

Евгения тяжело вздохнула, стиснула зубы и, под насмешливыми взглядами с трудом сдерживающих рвущийся наружу смех черной драконницы, Зании, теневых сущностей и, что б его, Натаниэля, из-за которого она, и снова чтоб его, и оказалась в столь идиотской ситуации, поднялась с мягкого места, на которое шлепнулась при попытке взять лапу «ползучим анти-штурмом». Это каким-таким штурмом? Спросите вы.

А это таким, когда вы подпрыгиваете, обхватываете руками трубу, диаметр которой где-то с метр, там, где у неё небольшой выступ (Евгения пыталась зацепиться за икроножную мышцу драконницы) и пытаетесь по ней ползти вверх. Именно пытаетесь, поскольку получается у вас, с точностью, наоборот… вы медленно, но при этом со все возрастающим ускорением под пронзительный скрежет трения ваших ладоней о металлические чешуйки сползаете вниз, пока не приземляетесь на пятую точку со столь смачным хлопком, что от него в разные стороны разносится не только пыль, но и эхо.

Представили? И наверняка подумали, что вам бы и в голову не пришло штурмовать эту трубу. Вот и Евгения так подумала… После того, как получила такую возможность. Подумать, в смысле. Приземлившись на мягкое место.

Биргитта и Зания все же не сдержались.

– Хи-хи-хи-хи!

И вот он, казалось бы, шанс поступить как взрослая, благоразумная и уверенная в себе женщина, то есть: согласиться с тем, что сглупила и посмеяться над собой, но…

– Могла бы и положить лапу так, чтобы я смогла залезть! И вообще помочь! – огрызнулась Евгения, прежде чем успела прикусить язык.