Беспощадная любовь

15

Я сидела в немом шоке, переваривая рассказ тети Нины. А ведь думала, что меня уже ничем не удивить. Думала, что видела ее всякой и знаю, как облупленную. Но такое… это было слишком даже для нее.

Мать и сама это прекрасно понимала. Иначе не плела бы мне про случайный невинный поцелуй и «больше ничего такого не было».

Да что уж – она бы и не сбежала отсюда так поспешно и втихаря.

Еще и ограбила родную сестру, которая о ней заботилась. Это просто контрольный в голову. Мне даже неловко стало – час назад я думала про нее: ну какая неприятная и злобная баба. А сейчас смотрела и поражалась ее великодушию. Я бы такую сестренку с лестницы спустила и плевать бы хотела на ее слезы и жалостливые истории. А эта Нина после всего нас накормила и приютила.

– Я ничего это не знала… – пробормотала я. – Даже представить себе такого не могла…

Теперь я хотя бы понимала, с чего вдруг так на нее ополчилась та толстая бабка. Правда, мне она от этого больше нравиться не стала.

– А мать сказала, – припомнила я, – что этот Юрка Морозов погиб. Причем спустя время после ее побега.

– Так и есть. Ой, там тоже такая драма была… – она сокрушенно покачала головой. – Юрку же не сразу посадили. Да и дело не сразу завели, хотя он сам пришел и во всем сознался.

– А почему так?

Тетя Нина неопределенно дернула плечом.

– Из-за отца, наверное. Он сам в полиции… тогда еще в милиции работал. Геройски погиб. В честь него у нас даже улицу одну переименовали. Юрка хотел по его стопам пойти, но увы… Видать, в память об отце хотели как-то замять или что, не знаю… Но родители Лешки Макарова стали жаловаться. Справедливости требовали. Аньку тоже искали, хотели, чтобы и она ответила за клевету, но…

Тетя Нина развела руками.

– А дело на Морозова все-таки завели. Однако до суда отпустили под подписку. Ну и он, видать, нашел утешение с соседкой. С Катей. Добилась она все-таки своего.

Я непроизвольно поморщилась. Никогда не понимала такой слепой любви. А как же гордость? Как же чувство собственного достоинства? Ведь это так унизительно – быть с тем, кто любит другую.

Тетя Нина хмыкнула, прочитав по лицу мои мысли.

– Малая ты еще. Не знаешь пока, как это – любить кого-то больше жизни.

Я промолчала. Может, и не знаю. Но и знать не хочу.

– Вот она его так и любила. До беспамятства. А, может, еще и баба Маша их свела. Она всегда мечтала, чтобы Юрка на этой Кате женился. Она сама в ней души не чаяла. Все уши прожужжала: «Катюша то, Катюша сё». Как бы то ни было, но Катюха быстренько забеременела. А Юрка на ней даже жениться успел. Перед самым судом. Умные люди подсказали, что беременная жена будет смягчающим обстоятельством. Хотя мне кажется, плевать Юрке было и на суд, и на обстоятельства. Он такой безучастный ко всему был, ходил как робот, с пустыми глазами, будто смысла жизни лишился. А женился – просто матери уступил. Баба Маша за эту свадьбу билась. Надеялась, что Катя его своей любовью отогреет, что со временем Юрка увидит, какая она хорошая и, если не полюбит, так привяжется к ней. К тому же ребенка ждали… Может, так и случилось бы, но увы…

– А как он погиб?

– В колонии. Несчастный случай. Ему дали-то немного. Два года колонии общего режима. Они там, вроде, лес валили. Не знаю, как там и что произошло, но его придавило. А ему уже совсем мало оставалось сидеть. Баба Маша с Катей его поджидали, дни считали. Максим уже родился. Сын их. И такая беда…

Она вздохнула.

– Ужас… – прошептала я.

Я не умею принимать близко к сердцу чужое горе, во всяком случае, горе незнакомых людей, но, как ни крути, ситуация жуткая.

– Не то слово, – кивнула тетя Нина. – А потом еще и Катя ушла вслед за Юркой.

– Как это – ушла? – не поняла я.

– Ну, вот так. Умерла. Не выдержала горя. Она вообще ранимая слишком была. Да и баба Маша едва рассудка не лишилась. Говорила, что только внук ее и держит на этом свете. А уж как она над ним тряслась! Он ведь сильно недоношенным родился. Месяца три Катюха не доходила. В инкубаторе лежал. А всё, потому что она прочитала письмо, которое Юрка из колонии отправил матери. Баба Маша его спрятала, а Катя случайно нашла. А он в нем спрашивал про нашу Аньку. А про Катю – ни слова. Вот у нее и случилась истерика. Перенервничала сильно, дуреха, ну и пожалуйста… Хорошо еще выходили мальчонку. Хотя пугали, что всякое может быть, шибко маленький и слабый был. А вон какой вырос здоровяк. Спортсмен. Баба Маша вечно им хвастается. Он, кстати, твой ровесник. Тоже в одиннадцатом классе учится. Может, одноклассниками будете.

Да уж, большая радость, подумала я, учиться вместе с внуком этой сумасшедшей бабки. Хотя чисто по-человечески ее, конечно, очень жаль.

Я хотела еще порасспрашивать тетю Нину о прошлом матери. Но тут она вышла из ванной в черном кружевном пеньюаре и чалме из полотенца.