Беспощадная любовь

20

Оставшиеся уроки прошли без приключений. Ну, если не считать, что стриженный, которого все в классе называли Мутным, видимо, по фамилии Мутовин, пару раз ко мне цеплялся на переменах.

Задвигал какую-то ересь, что я не так себя веду, что должна спрашивать дозволения, что можно, чего нельзя, раз уж осмелилась припереться в их школу. Заявил, что мне могут устроить прописку, а пока не прописали, я тут никто, со мной даже здороваться никто не станет, ибо зашквар. Ну и всё в таком духе.

Я придерживалась выбранной тактики. Ничего не отвечала, смотрела на него, как на надоедливого дурачка, со скучающим видом, и чуть ли не зевала демонстративно. Он от этого еще сильнее бесился, психовал, сыпал угрозами.

Остальные в классе наблюдали это представление с жадным интересом. Ну, кроме мажоров. Впрочем, на переменах их в кабинете и не бывало.

Сорока – так я окрестила подружку Морозова – больше не стремилась со мной поговорить. Ходила мимо меня с таким видом, будто я лично ее оскорбила. И притормозила одну из девчонок, когда та попыталась что-то у меня спросить. Шикнула на нее тихо:

– Ты чё? Не подходи к ней.

Видать, очень серьезно отнеслась к словам этого придурка и боялась теперь «зашквариться». Мне же легче – не придется изображать дружелюбие.

Ну а Морозова в классе не было. После нашей стычки в тамбуре он и не появлялся. Сорока кому-то сказала, что его бабке поплохело, и он ушел домой.

А на последнем уроке, на биологии, случился полный треш, после чего я мысленно схватилась за голову и с ужасом подумала: куда я попала? В какой дурдом?

Биологию вела классная, Юлия Борисовна Петраш. Она все же решила меня представить.

– Как вы уже заметили, с вами теперь будет учиться Ева Габер. Она переехала к нам из Москвы. Прошу любить и жаловать.

По кабинету прокатились смешки.

Мутный ляпнул вслух:

– Обязательно, Юлия Борисовна! Будем любить и жаловать. Чур сегодня я буду новенькую любить. Костян, – обратился он к долговязому, – можешь присоединиться. Будем любить по очереди.

Смешки превратились в откровенный глумливый хохот.

Не смеялись опять же только мажоры. Головин бросил на Мутного взгляд, полный презрения, и что-то шепнул своему кудрявому приятелю. Тот оглянулся на меня, но увидел, что я на них смотрю, и сразу отвернулся.

Классная пыталась прекратить этот балаган, но не слишком успешно.

– А ну-ка тихо! Мутовин! Калугин! Рты закрыли! – надрывалась она. – Или сейчас выйдете к доске и вместо меня будете вести урок.

Такое для меня тоже шок. У нас в гимназии даже самые отпетые так безобразно себя не вели, даже в двенадцать-тринадцать лет. А уж в семнадцать…

– А мы не против, – тем временем разошелся Мутный. – Да, Костян? Щас как научим-научим…

И эти два клоуна действительно вышли к доске.

– Что ж, рассказывайте новую тему. Биотические взаимоотношения организмов, – скрестив на груди руки, предложила Юлия Борисовна. Не понимаю правда, зачем, когда было сразу ясно, что они придуриваются.

– О, взаимоотношения организмов – это прям мое, – осклабился Мутный и понес откровенную пошлятину.

В конце концов классная с криками вытолкала обоих из кабинета.

***

Домой я пришла около двух, и мать тут же начала жаловаться, что тетка ее загоняла. У нее сегодня выходной, и она припрягла мать в помощницы. Заставила мыть полы и еще что-то делать по дому. И теперь у нее страшно болело все тело, а спина не разгибалась.

Я ее жалобы пропустила мимо ушей, потому что все еще на нее злилась. Хотя нет, это не злость, это совсем другое чувство. Неприятие и отторжение, вот что. А еще, как ни странно, жалость.

Чуть позже, уже вечером, тетя Нина велела матери сходить в магазин – купить молоко, хлеб, масло и что-то еще по списку. Она снова залепетала, что у нее все болит после уборки. А у самой в глазах явственно проступил страх. Почти паника.

Она боится выходить из дома, поняла я, боится снова встретить старых знакомых.

Я вызвалась сбегать за продуктами вместо нее, но наедине все же сказала матери:

– Все равно ведь придется. Не будешь же ты сидеть дома безвылазно.

– Не буду, но пока лучше посижу, – вздохнула она с несчастным видом. – Скоро все привыкнут к тому, что я приехала, и успокоятся.

Когда я уже выходила, тетя Нина попросила меня:

– Ева, если встретишь Ромку, скажи, чтобы домой шел. Этот паршивец опять на звонки не отвечает.

Где находится их «Большой» магазин, я уже знала, и прямиком направилась туда. Взяла все, что нужно, а когда шла обратно – неподалеку, на детской площадке одного из дворов, увидела компанию.

Там были и Мутный, и долговязый, и Морозов, и еще человек пять. Я бы с удовольствием прошмыгнула мимо, пока они меня не заметили, но с ними крутился Ромка.

Хотя нет, не крутился…