Беспощадная любовь

30

Мы направились на огонек.

– Паша, можешь потише? – прошептал Руслан гиганту, который и правда умудрялся громко хрустеть ветками и камушками на каждом шагу.

Тот в ответ послал его матом.

– Реально, Паш, не шуми, – вмешался Головин. – А то потеряем всю прелесть от нашего внезапного появления.

– Чего? – спросил Паша.

– Тихо! – цыкнул на него сквозь зубы Никита, и гигант послушался. Видимо, и для него Головин – авторитет. А остальные – нет.

Мы приблизились к пищеблоку. Точнее, к тому, что от него осталось – к одноэтажному зданию, на белых кирпичных стенах которого темнели граффити, а на крыше росли тонкие деревца.

В больших окнах не осталось стекол, поэтому до нас доносились все шумы: потрескивание огня, чьи-то шаги, кряхтенье, бубнеж. Но как будто издалека, так что разобрать слова было сложно.

Мы тихо, как какие-то шпионы, прокрались внутрь. Судя по всему, это была столовая. Просторный зал, где все еще угадывались рисунки на стенах и всюду валялись перевернутые столы и сломанные стулья.

К столовой примыкало еще одно помещение – видимо, бывшая кухня. В широком проеме виднелись огромные старые плиты и духовые шкафы.

И вот как раз там сейчас кто-то был.

Под ногой Паши хрустнула раскрошившаяся плитка. Головину хватило одного взгляда, чтобы тот замер и вытянулся в струнку. Даже смешно, потому что габаритами своими он превосходил Никиту раза в два.

Мы на минуту притаились.

И тут я различила стонущий Ромкин голос.

– Пожалуйста, отпустите меня. Сёма, Антоха… Я найду деньги. И никому ничего не скажу, честное слово!

Ему ответил какой-то пацан:

– Кончай скулить! Мутный сказал ждать их, значит, будем ждать.

– Если я сейчас домой не вернусь, меня мать будет искать, – хныкал Ромка.

А это их вообще чрезвычайно рассмешило.

– Он боится, что его мамочка ругать будет, – глумились эти полудурки. – Поплачь еще, чепушила.

Под звуки их хохота мы к ним и ворвались.

Посреди помещения горел костер. От него и светил огонек в окнах. А вообще это место напоминало пристанище бомжей. Грязное, разрушенное, захламленное, стылое, но мало-мальски обустроенное для житья. И стол тут был, и какой-то топчан.

Вот на этом топчане полулежал, закинув ногу на ногу, какой-то парень. Второй сидел на корточках у костра. Кажется, оба из параллельного класса.

Ну а Ромка жался в тени у самой стены. Сидел прямо на голом грязном полу, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Избитый и расхристанный.

С нашим внезапным (прямо как и хотел Головин) появлением эти двое резко замолкли и подскочили.

– Э-э, вы чё… – начал было один, но тут же заткнулся, а лицо его перекосил страх.

Видимо, узнал Головина. А, может, и его громилу Пашу, который тут же поймал его и скрутил так, что тот взвыл:

– Ай-ай! Пацаны, не надо!

Второй, что отдыхал на топчане, тихонько попятился, а затем рванул к окну. Но Руслан предвидел такой манёвр и не дал ему уйти. Схватил и подтащил к первому.

– Где остальные? Где Морозов? Калугин? Мутовин?

– П-поехали за п-пивом, – заикаясь, пролепетал один. – А нам сказали к-караулить. Д-должны скоро вернуться.

– Прекрасно. Значит, подождем, – изрек Головин.

– А вон еще один сидит, – кивнул на Ромку Паша.

– Это свой, – сказал Боря.

Но Паша его как будто не услышал и внял только тогда, когда Головин кивнул, мол, да, так и есть.

Я подошла к Ромке. Помогла ему подняться.

– Ты как? Цел? Сильно тебя избили? Где болит? – принялась я его бегло осматривать, насколько это было возможно в таком полумраке. Да и сам Ромка отворачивался и морщился, типа, не надо, всё с ним в порядке.

При этом происходящее, видимо, повергло его в такой шок, что он не мог и слова нормально вымолвить. Только таращился на всех в оцепенении.

– Ну как он? – спросил Боря, подойдя ближе.

– Да надо бы врачу его показать. Кажется, у него сломан нос.

Нос у Ромки и правда распух и налился багровым. Да и все лицо было в пятнах запекшейся крови. Но хоть руки-ноги-голова целы.

Тем временем Головин, Руслан и Паша поставили тех двоих на колени и теперь возвышались над ними.

– А сейчас начнется самое интересное, – азартно произнес Руслан, подопнув ногой в плечо одного из них. – Развлечемся с вами как следует.

– Подожди, – остановила я его и обратилась к пацанам, которые теперь тряслись похлеще Ромки и его горе-дружка Дениса Костычева. – Что вам от моего брата понадобилось? Какого черта вы его сюда притащили? Зачем здесь держали?

– Э-это не мы! – в голос залепетали они. – Мы ничего не сделали!

– Они тебя били? – спросила я Ромку.