Беспощадная любовь

37

Ева

Все-таки Головина есть за что уважать. И даже восхищаться. Невысокий, субтильный, а держит всех в кулаке. И никто ему слово против сказать не смеет. И пост его отца здесь ни при чем. В гимназии у нас были дети высокопоставленных чиновников – всем до их родителей не было дела. Это какое-то внутреннее качество, которое подчиняет окружающих твоей воле.

Хотя, если честно, настороженное чувство к Головину никуда не делось. Мне все равно рядом с ним не по себе. Ощущение такое, словно ступаешь по тонкому льду и не знаешь, дойдешь или в следующую секунду провалишься в ледяную воду.

Однако я себя убеждаю как могу: хватит уже в каждом встречном видеть врагов! От Никиты лично я видела только хорошее.

И это факт. Он первый в классе проявил дружелюбие, тогда как все приняли меня в штыки. И потом спас меня от позора, с Ромкой всё разрулил, спас его, обидчиков наказал. Прижучил всю морозовскую шайку и самого Морозова проучил. Тот даже в школу не пришел, остался дома зализывать раны.

Я его высматривала до самого звонка. Но видела только Калугина, изрядно побитого, и Мутовина, целого и невредимого. А Морозов так и не явился. Ни на первый урок, ни на все последующие.

Ну и ладно. И вообще – поделом ему. Я, конечно, человек не кровожадный и, в целом, против насилия, но такие как Морозов и его дружки по-другому не понимают. Пусть еще спасибо скажет, что я по просьбе Никиты не пошла с тетей Ниной писать на них заявление.

После уроков я решила навестить Ромку, а Боря Томашевский вызвался со мной. По своей инициативе купил ему полный пакет всякой всячины: бананов, мандаринов, яблок, сладостей. Уже в больнице на входе чудом уломал сначала суровую тетку-охранницу пропустить нас – свидания у них тут запрещены, а потом и медсестру подкупил обаянием и шоколадкой, чтобы та разрешила Ромке на минутку выйти к нам из отделения на лестничную площадку.

Этот несчастный дурачок от переизбытка чувств чуть в обморок не упал, когда Боря всучил ему пакет и, потрепав по плечу, сказал:

– Давай, герой, выздоравливай скорее. Никита с Русланом тебе привет передают. И это… больше к тебе никто не посмеет лезть. Но если вдруг что – сразу говори нам.

После больницы мы немного погуляли, потом зашли по пути в кафе.

– Сегодня пятница, – сказал Боря. – Ты обещала пойти с нами в клуб.

– Даже не знаю, – пожала я плечами.

Но в конце концов он меня уговорил. Если уж охранница в больнице поддалась его обаянию, то где уж мне устоять.

Мы договорились, что они вечером за мной заедут.

Дома застала мать в слезах. Они поругались с тетей Ниной. Та, взвинченная из-за Ромки, спустила на нее всех собак.

– Она нас выгоняет из дома! – театрально восклицала мать сквозь слезы. – Сестра называется!

– Когда это я вас выгоняла? – подслушала из кухни тетя Нина и фурией влетела в гостиную.

– А кто сказал, что терпеть нас у себя не станет?

– А ты как хотела? Сесть мне на шею и ножки свесить? Я тебе сказала идти искать работу!

Они переругивались до самого вечера. Потом мать сидела с маской – освежала лицо после пролитых слез.

А около семи за мной заехали Никита с Борей. Мать уже заранее выспросила, куда я собираюсь, но без особого интереса.

– Представляю, что здесь за клуб и какой там контингент, – фыркнула она. – Хотя я бы тоже куда угодно пошла бы, лишь бы не слушать Нинкины вопли.

А увидев из окна, на какой машине приехали парни, она тут же подобралась. У нее аж глаза загорелись.

– Ого! В этом болоте еще на таких машинах ездят! Он кто?

– Мой одноклассник. Никита Головин. А второй – Боря Томашевский. Кстати, этот клуб принадлежит его отцу.

Мать издала удивленно-одобрительный возглас.

– А отцу Никиты что принадлежит?

– Весь город, – хмыкнула я. – Его отец мэр Верхнеюгорска.

– Да ты что! И ты с ним подружилась? А ты не промах. Нет, серьезно, молодец! Ты своих мальчиков к нам в гости пригласи обязательно.

– К нам? Ты хотела сказать, к тете Нине?

Мать отмахнулась, мол, какая разница. И тут же села гуглить, как выглядит местный мэр.

– А он ничего так-то… – пробормотала она, задумчиво.

– Даже не думай, – предупредила я, нацелив на нее указательный палец.

– Ты о чем? – изображая невинное непонимание спросила она.

Но когда я вышла из подъезда к парням, мать меня окликнула. За ту минуту, что я спускалась со второго этажа, она успела напялить черный шелковый халат, накрасить губы и распустить кудри по плечам. И выскочила на балкон.

– Ева, как долго тебя не будет? – спросила она, будто ее это волнует. За все годы ее это никогда не интересовало, а тут вдруг…

– Не знаю! – рявкнула я, послав в нее убийственный взгляд.

– Здравствуйте, – поздоровались с ней Боря с Никитой, которые как раз вышли из машины, поджидая меня.