Беспощадная любовь

40

Максим

Варька просидела у меня допоздна. Еле ее выпроводил. Устал от ее болтовни до невозможности, аж голова под конец раскалывалась. Она никогда молчуньей не была, но сегодня вообще в ударе. Но я понимал, почему она болтала без умолку. Пыталась скрыть неловкость.

Да мне тоже было не по себе, когда она стала целовать мне костяшки. Я одернул руку, может, резковато, и спросил:

– Э, ты чего?

– Да я просто тебя жалею… бедненький, – залепетала Варька мультяшным голосом. Но при этом покраснела. А потом быстро перевела разговор на другую тему и замолкала, пока я не попросил:

– Варь, спасибо тебе. Ты – молодец, что зашла, но что-то мне хреново, спать, наверное, лягу сейчас.

Она умчалась, а я еще долго маялся. Сам не знаю, почему. Слонялся из одной комнаты в другую как неприкаянный. Даже поел еще раз – рассольник у Варьки получился зачетный. Но все равно сна ни в одном глазу.

Никак не шли из головы Варькины слова про Габер. Точнее, слова Габер про меня. «Побитый пес». Сама она…

Я даже не знаю, почему меня вдруг это так задело. И это еще мягко сказано. Внутри опять будто угли шипели.

Сто раз себе сказал: да не пофиг ли, что там она несет?

Ненавижу ее. Еще больше, чем вчера…

Задремал уже сильно после полуночи и проснулся оттого, что кто-то тарабанит в дверь.

Это оказался Мутный.

– Ты охренел?

Я хотел на него наехать и с порога развернуть обратно. Какого черта он приперся среди ночи. Меня разбудил. Но потом присмотрелся к нему и отступил, давая пройти.

Выглядел Мутный так, будто его долго морили в каком-нибудь подвале, а потом он сбежал. Весь грязный, растрёпанный, глаза безумные, самого знобит от холода. Но при этом ветровку, такую же грязную и порванную, он зачем-то повязал вокруг пояса.

Заметно припадая на одну ногу, он прошел в мою комнату.

– Ты откуда такой? А с ногой что?

– Щас всё расскажу. Дай только водички попить, а?

Я принес ему из кухни стакан воды. Мутный жадно выпил, стуча зубами о стекло, потом опустился на корточки, а затем и вовсе сел на пол, вытянув ноги. Стакан поставил рядом с собой и тяжело выдохнул.

– Я так посижу… а то перепачкаю тебе тут всё.

– Ну давай рассказывай.

– Короче, помнишь, ходили слухи, что Головин и эти его над бомжами издевались?

– Ну.

– Это всё правда! Сегодня они поймали меня. Подкараулили возле дома вечером. Этот их Паша… схватил меня за шкирняк и в свою тачку затолкал. Прикинь, в багажник! Там еще Булатов-сука и эта овца Вероника были. Ржали твари. Короче, из их разговора я понял, что они это делают. Типа они так развлекаются.

– Как? Подкарауливают и в багажник?

– Не знаю. Они про какого-то мужика говорили, который, типа, борзый был, а потом умолял их… А про меня вообще забились, долго ли я продержусь. Отвезли к реке за железнодорожным разъездом. На тот берег. Сначала просто били. Надели на голову мешок какой-то вонючий и отмудохали. Потом туда приехал Головин с Боренькой и этой московской сучкой. С Габер.

– Она тоже с ними была? – вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.

– Да! Так Головин еще и советовался с ней, что со мной будут делать. Она хотела, чтобы я перед ней на коленях извинялся. Я ее послал. И меня потом за это чуть не пырнули ножом. На полном серьезе. Головин ножом там тыкал, сука. Потом я вырвался и побежал…

Мутный громко шмыгнул носом.

– Они меня на своих тачках догнали пытались задавить. Я еле увернулся. Вот ногу-то и повредил тогда. А они гнались за мной. И ржали. Им всем весело было. Прикинь?

Пока я кормил его Варькиным супом, он еще несколько раз повторил свой рассказ, припоминая всё больше и больше подробностей, как эти уроды над ним измывались. И она тоже.

И вроде я все про нее уже знал и понимал, что она из себя представляет. Чему, казалось бы, удивляться? А все равно захлестнуло такой едкой горечью…

Теперь она упала еще ниже. Сравнялась с Головиным. Такая же дрянь.

– Что собираешься делать? – спросил Мутного.

– А что тут можно сделать? – он уставился на меня в недоумении. – Не к ментам же идти. Это зашквар.

– Да какой зашквар? Что ты несешь? Если все так, как ты говоришь, их надо остановить. Прижучить как следует.

Мутный энергично замотал головой.

– Не, Макс, я никуда не пойду, и всё, что я тебе сказал, больше никому не скажу. Нафиг надо? Его все равно папаша отмажет, а меня потом натянут. Отвезут куда-нибудь и прикопают. Нет, нет. И ты тоже никому не говори. Я же тебе как другу по секрету рассказал.

Как бы я ни пытался его убедить, он только тряс головой, повторяя: нет, никто не должен знать.

В конце концов я психанул:

– Ну а нахрена ты тогда ко мне притащился с этим своим секретом?