Беспощадная любовь

48

Я сразу отвернулась и затаила дыхание, чтобы ненароком не всхлипнуть при нем. Осторожно промокнула слезы.

Он-то зачем вышел? Мне и так неприятно, что Сорока при нем так меня прокатила.

Ничуть не сомневаюсь, что пока я бродила, перемыли мне все кости. И, конечно же, передали ему мои слова, что мне плевать на него и его приказы. Наверняка еще и от себя добавили красок. А Морозов и без того считает меня паршивой овцой в этом стаде...

Ой да не всё ли равно, кем он меня считает? Пусть думает, что хочет.

Я всегда себе так говорю, и обычно помогает, но не в этот раз. Как бы меня это ни злило, но нет, не все равно. Мне обидно! Мне так обидно, что он безоговорочно верит этой лживой Сороке и сразу же, не разбираясь, встает на ее сторону.

Ей, конечно, верят и остальные, но почему-то это уже так сильно не трогало. А вот он…

И если сейчас Морозов начнет меня отчитывать, а он, естественно, начнет, я точно не выдержу. Меня и так доконал этот ужасный день. Я буквально на грани…

Скорее бы утро и домой.

Морозов молчал. Постоял несколько секунд на крыльце и начал спускаться. Остановился за моей спиной, я его, даже не оборачиваясь, чувствовала.

Что ему от меня надо? Хотя понятно что. Выразить свое недовольство, как обычно.

Вот только сносить еще и его упреки и обвинения я уже была не в состоянии. И тем более я не хотела, чтобы он видел мои слезы. Передаст потом своей пакостной подружке, а она и рада будет – добилась своего.

– Почему не спишь? – заговорил он наконец.

Я собралась с силами, чтобы он не заметил, что я тут плакала. Выдохнула, "сделала лицо" и повернулась к нему.

– А что? Нельзя? – запальчиво спросила я, ожидая, что сейчас начнутся нотации про режим, правила для всех и прочее.

– Поздно уже, – буркнул он.

– Ну а сам что не спишь?

– Ждал, когда ты вернешься.

Я аж опешила и не нашлась в первый миг, что сказать.

Я не ослышалась? Ждал, когда я вернусь? И это сейчас сказал тот самый Морозов, что при каждой встрече смотрит на меня, как на лютого врага?

Я так разволновалась, что смогла только повторить за ним:

– Ждал, когда я вернусь?

– Ну да. Я же, как капитан, несу ответственность за всех в команде.

Ах, вот он что, слегка разочарованно вздохнула я.

– Как видишь, капитан, со мной все в порядке. Можешь идти спать спокойно.

Но он не уходил. Оглянулся на дверь барака, помешкал, будто сомневался, сказать что-то или нет. Затем сконфуженно произнес:

– Извини меня за то, что толкнул тебя в реку. Я не хотел. Это случайно вышло, я и сам не понял… Хотел вас с Варькой просто разнять и силу, наверное, не рассчитал. В общем, прости.

– Ну, ладно… хорошо, – растеряно пробормотала я. Извинений от него я точно никак не ожидала.

– Ну что? Пойдем спать? – уже увереннее сказал он.

– Да не на чем мне там спать. Матрас мокрый.

– В смысле – мокрый?

– Пока я ходила, кто-то залил мне матрас водой. И прикрыл покрывалом.

Он снова оглянулся на барак, как будто там, на крыльце, кто-то стоял. Нахмурился. Кажется, выругнулся, но очень тихим шепотом. Я не разобрала. А потом выдал:

– Ладно, с этим утром разберемся. А сейчас давай…

– Да я и без разбирательств знаю, что это твоя подруга Соро… Рукавишникова сделала, – перебила я его.

Он сразу помрачнел еще больше.

– Ты это видела? Тебя же не было.

Сердце кольнула обида. Даже слышать ничего не хочет, как только дело касается его Сороки.

– Зато я видела, как она вытащила канат! Злонамеренно! Вытащила и стояла там наверху глумилась. И никакого Калугина по близости не было. Ничего он не видел. Он врет. И она врет. Я там еле выползла из этого оврага! – выпалила, чуть не плача. Не хотела я при нем истерить, хотела быть невозмутимой и гордой, но все-таки не выдержала, эмоции взяли верх. – Сто раз сорвалась… падала, в грязи ползала… все руки… все пальцы изранила, пока карабкалась… с палками еще этими… и куртку выбросить пришлось… Но виновата осталась я!

Осознав, что я уже вовсю плачу, замолкла и, шмыгнув носом, отвернулась. Не стоило так распускаться, конечно. А он пусть валит к своей Сороке! Тоже мне жена Цезаря.

А Морозов вдруг тронул меня за плечо.

– Не плачь, пожалуйста. Я обещаю, я поговорю с ней. Сейчас ребята устали, пусть спят. Завтра утром разберемся со всем. И с канатом, и с матрасом. А пока ложись на мою кровать.

– В смысле – на твою кровать? – я даже плакать перестала. – А ты?

– А я на твою лягу.

– Говорю же, там матрас мокрый.

– Я и без матраса посплю нормально, – пожал он плечами. – Идем?