Беспощадная любовь

50

Дорогие читатели, могут быть опечатки, заранее приношу извинения. Отредактирую уже завтра. Приятного чтения!

Максим

Я думал, она сразу, как вышла, впулила куда-нибудь, и придется шарахаться по ночной базе ее искать. Но она стояла в двух шагах от крыльца. Черт, стало как-то неловко, что я так за ней вылетел. Подумает еще, что я… Да пофиг, осек я себя. В конце концов, я несу за нее ответственность. Будь на ее месте любая другая девчонка из нашей команды, я бы ведь тоже вышел и не парился ни секунды, как это выглядит со стороны и что она там может подумать. Так что все нормально.

И все равно подошел к ней сзади и встал столбом – и не знаю, как заговорить. И опять эта дурацкая скованность навалилась, а в голове – сумятица.

Спросил, почему не спит. А что еще я мог спросить?

Она, конечно, сразу в штыки.

– А ты сам почему не спишь?

– Ждал, когда ты вернешься, – ляпнул сдуру и выругнулся про себя.

Ну всё, сейчас начнется. Ей только повод выпустить яд. Да она и без повода язвит будь здоров. И скорее пояснил, что такова моя обязанность как капитана, пока она не напридумывала лишнего.

А она вдруг совершенно нормально, как обычный человек, пожаловалась, что ей облили кровать. И тут же заявила, что это Варька.

Я по привычке чуть не вспылил. Ну ведь не было ее, откуда ей знать? Так-то Габер здесь не любят буквально все, ну кроме Булатова. А она прицепилась к Варьке. Хотя и та тоже хороша. При каждом удобном случае рассказывает, какая Габер плохая. В общем, достало, что они друг друга во всех грехах готовы обвинить.

И тут ее как прорвало. Она снова давай про канат, но что-то изменилось. Теперь она не просто взлобно шипела и угрожала, а будто изливала душу. И я ей поверил. Даже не поверил, а просто почувствовал, что она не врет, не оговаривает, что так все и было. А когда она заплакала, я и вовсе растерялся. И в груди вдруг так защемило, что захотелось ее обнять, как-то успокоить, но… не мог. Прикоснуться к ней не мог. Смотрел на нее, сердце из груди выскакивало, а самого как будто парализовало.

Хотя потом все-таки поборол себя, но и то лишь слегка тронул ее за плечо.

Мы вернулись в барак. Тихо, чтобы никого не будить, прошли к своим кроватям.

Ее матрас и правда был мокрый. Я скинул его на пол, поверх панцирной сетки накинул покрывало, лег. Она устроилась рядом на моей койке. Пару минут возилась, скрепя пружинами. Сняла резинку и распустила волосы. И я тотчас ощутил волну ее запаха. Неосознанно втянул его глубоко и задержал дыхание. От нее приятно пахло. Волнующе.

Затем настала тишина.

Габер лежала совсем близко, я даже ее дыхание различал, как и стук собственного сердца. Оно грохотало так, что, казалось, его все тут должны слышать.

Я, как мог, отгонял назойливые мысли, уговаривал себя попытаться уснуть, и все равно против воли ловил каждый ее вздох, каждый шорох. А сам вообще не двигался, словно окаменел на этой койке. Почему-то не мог расслабиться, не мог даже вдохнуть свободно, полной грудью.

Спустя пару минут она вдруг тихо-тихо прошептала:

– Максим…

И меня как жаром окатило. Первый раз она назвала меня по имени.

– Тебе нормально? Не твердо?

– Не твердо, – сглотнув, ответил тоже шепотом.

И это чистая правда. Какой там твердо-не твердо? Я эту сетку сейчас даже не чувствовал.

– Ну, тогда спокойной ночи. И… спасибо.

Я издал какой-то нечленораздельный звук, который, наверное, должен был обозначать «пожалуйста».

У меня и до этого сердце молотило как бешеное, а сейчас так вообще, казалось, вот-вот проломит ребра.

Снова между нами повисла звенящая тишина.

Я думал – ни за что не усну. Но нет, отрубился и сам не заметил, как. Правда, ненадолго.

Проснулся, едва забрезжил рассвет. Со сна показалось, что где-то что-то хлопнуло. Это меня и разбудило. Все остальные еще спали. И она спала. Лежала на боку, ко мне лицом, подсунув руку под подушку.

Я поймал себя на том, что разглядываю ее. Разметавшиеся по подушке волосы, длинные ресницы, слегка приоткрытые губы. Габер красивая, конечно. Жаль, что она такая… Какая – я не мог подобрать слова. Почему-то не хотелось называть ее как-то грубо.

Быстро же я размяк, хмыкнул я. Стоило ей сказать: «Максим, спасибо», и уже забыл, что еще вчера утром на дух ее не выносил и думал про нее… плохо, короче, думал.

Тело, между тем, за ночь затекло. Пружины впились, и теперь я очень даже их чувствовал. Решил, немного размяться, все равно больше не усну. Поднялся, стараясь сильно не скрипеть. Оглядел наших. И только тут увидел, что Варьки нет. Ее койка пустая.

Я вышел на крыльцо, потянулся и сразу поежился от прохладного воздуха. И тут ветром до меня донесло чей-то приглушенный плач.

Пошел на звук и обнаружил в беседке плачущую Варьку.

– Что случилось? – встревожился я.

Добиться от нее внятного ответа было очень сложно. Она захлебывалась в рыданиях и не могла ничего связанно объяснить. Из обрывочных слов я наконец понял, что ей опять насолила Габер.