Беспощадная любовь

54

– Ну и зачем ты куда-то подорвалась? – спросила мать, как только Боря с Никитой вышли. – Пусть бы они посидели тут. Хорошо же всё было.

– Хорошо?! – взвилась я, натягивая джинсы. – Да я чуть не умерла от стыда за тебя!

Мать изумленно округлила глаза.

– За меня? А что я такого сказала?

– Ты несла дичь! И халат этот зачем нацепила? Ты вела себя как… как… – я прикусила язык, едва не оскорбив мать ругательством.

– Я была просто дружелюбна с твоими друзьями! – обижено надумала она губы. – Вечно ты выдумываешь какую-то ерунду! Придираешься ко мне… Я хотела спросить у Никиты про его отца. Может, он бы с работой помог… А ты не дала! А потом эта Нинка будет мне мозг клевать!

– Всё, хватит, не хочу это даже слушать.

Я, раздраженно отмахнувшись, натянула толстовку. Спорить с ней и что-то доказывать – себе дороже. Да и бесполезно это.

– Когда еще твои друзья к нам придут?

– Никогда, – отрезала я и выползла в прихожую.

Пока надевала куртку и кроссовки, окончательно выбилась из сил, даже в глазах потемнело. В подъезде спускалась буквально по стеночке.

А на улице, оказывается, шел дождь. Этого еще не хватало! Хорошо хоть Никита припарковался у самого подъезда, и я почти не успела промокнуть. Но все равно села к нему в машину, и меня тут же опять начало знобить.

– Никит, включи печку, – попросил Боря.

– Прикольная у тебя мама, – хмыкнул Никита.

Я его реплику оставила без внимания. Вскоре пошло тепло, и дрожь в теле постепенно стихла. Но мне все равно было так плохо, что я даже не смотрела и не интересовалась, куда мы едем. Просто полусидела-полулежала на заднем сиденье в тяжелой полудреме.

Ехали мы по ощущениям около часа, чуть меньше. А последние минут десять мы как будто прыгали по сплошным кочкам и ямам. Время от времени приоткрывала глаза, но ничего толком различить не могла и снова засыпала. Только когда остановились, и Никита, выйдя из машины, хлопнул дверью, я проснулась.

– Ева, ты как? – спросил Боря.

– Нормально, – соврала я.

– Пойдешь с нами или тут посидишь?

Я даже уже забыла, зачем мы вообще сюда приехали.

– Тут посижу. Там дождь, не хочу еще сильнее разболеться.

На самом деле, наблюдать за экзекуцией Сороки, как бы плохо я к ней ни относилась, тоже не горела желанием.

Боря вышел из машины, оставив меня в одиночестве.

Однако на душе было неспокойно.

«Ничего сверхужасного они с ней не сделают, – уговаривала я себя. – Попугают, поглумятся и отпустят. Головин, может, и жестокий, но не отмороженный».

И все равно не могла унять скребущее чувство внутри. Я вглядывалась в ночную темноту сквозь мокрое запотевшее стекло и ничего не видела. Но постепенно нутро автомобиля остывало, и я худо-бедно стала различать какие-то смутные очертания. Стволы деревьев, кусты и… надгробия?

Прищурившись, я всмотрелась получше – и действительно, это были надгробия. Слева, справа, всюду. Это мы что, на кладбище приехали?

Меня вдруг обуял безотчетный страх: а вдруг они решили ее похоронить заживо? Ну а что еще делают на кладбище? Не обряды же они устраивают и не усопших приехали навестить. Может, конечно, просто попугать ее захотели, но… усидеть на месте я уже не могла.

Я выбралась из машины и огляделась. И куда теперь? Но тут сквозь шум дождя пробились голоса и смех. Подняв воротник и втянув голову в плечи, я пошла по склизкой размокшей тропинке на звуки, и вскоре выбрела на них.

Они стояли полукругом ко мне спиной. Вероника – под зонтом, остальные – в капюшонах. Паша держал в руках фонарик. Сороки нигде не было видно, но я слышала ее приглушенный скулеж.

А потом Руслан, смеясь, произнес:

– Ну че, Варька, сдулась так быстро? Старайся еще. А то так и будешь сидеть.

Я еще немного приблизилась и с ужасом поняла – они ее столкнули в свежевырытую, еще пока пустую могилу. Потому что рядом высилась куча земли, и там же лежала ее розовая лаковая сумочка. Ее, видать, предварительно открыли и вытряхнули всё содержимое. Под ногами валялись ключи, мелочь, телефон, помада.

Боря обернулся.

– О, Ева, ты здесь…

И все, как по команде, тоже оглянулись на меня.

– Что, Ева, тоже захотелось посмотреть? – спросил Руслан.

Они расступились, и я подошла к краю могилы. Сорока, вся мокрая и перепачканная в грязи, сидела на корточках в самом углу ямы и, обняв колени, дрожала. Я сделала ее фото себе на телефон и пояснила Никите:

– Оставлю на память.

Он понимающе улыбнулся.

– Пожалуйста… – подвывала из ямы Сорока. – Я не могу больше… я хочу домой… отпустите меня… я никому не скажу, обещаю…

Никита засмеялся.

– Не скажешь что? Что ты нашу подругу оставила в овраге в лесу погибать? А теперь получила равноценную ответочку? Это, Варя, называется, как аукнется, так и откликнется.