Беспощадная любовь

55

Максим

Я вернулся домой после тренировки около десяти часов вечера. Ба уже спала, из приоткрытой двери ее комнаты на всю квартиру разносился храп. В больнице она привыкла к режиму, и теперь вставала ни свет ни заря и засыпала тоже рано. Вчера вообще прямо в кресле перед теликом уснула, еще девяти не было. Правда, я ей от души накапал успокоительных, ну или что она там пьет, может, поэтому так отрубило.

Но тут Варьке «спасибо». Совсем не умеет язык за зубами держать. Притащила нам вчера какой-то пирог – сама приготовила. Вкусный, конечно, но пока пили чай, она стала жаловаться ба на Габер. А для нее это как красная тряпка.

Я под столом легонько пнул Варьку, чтоб заткнулась, но она даже не въехала – отодвинула ногу подальше и продолжила рассказывать, какая Габер дрянь.

Ба, разумеется, с пол-оборота завелась. Давай рассказывать в десятый раз, как Габер нахамила ей в магазине, и как ее мамаша тут фестивалила в юности и сломала жизнь отцу.

– Это ж надо такой беде случится! Принесло опять сюда эту поганку. Столько наворотила и осталась безнаказанной! И эта девка ее – вся в мать свою беспутную и наглую!

Ба кипятилась, и пока ее снова не стукнул криз, я дал ей капель побольше. Потом пошел Варьку провожать.

– Нахрена ты ей про Габер напела?

– Ну а что? Баба Маша спросила, как дела.

– А у тебя, кроме Габер, нет других дел?

– Максим, ты все время ее защищаешь! – Варьку снова повело не туда. Она начала всхлипывать. И я психанул.

– Что ты опять несешь всякую ересь? Никого я не защищаю. Ты сама не видишь, как ба реагирует на нее? Нахрена ты ее раскочегарила? Хочешь, чтобы она снова в больничку уехала?

Варька раздумала плакать и виновато пробормотала:

– Прости, я не подумала.

Я молча проводил ее до дома и пошел обратно. Она уговаривала зайти, но я отказался.

– Не, завтра в школу. Выспаться хочу.

Пришел домой, помог ба перебраться на кровать, а сам еще долго не мог уснуть. Опять думал про Габер. Она как заноза засела внутри – все время про нее думаю. Пока был на смене – разгружал товар, а в голове вертелось по кругу: то, как она плакала, то, как смотрела на меня, то, как прошептала: «Спасибо, Максим». Я бы, может, и хотел о ней не думать, но мысли сами лезут в голову. А когда лежу в темноте – и вовсе спасу нет. Уснуть не могу. И сердце колотится, аж в груди тесно.

В понедельник шли с пацанами в школу, и я как бы невзначай стрелял глазами по сторонам. Высматривал Габер. Сразу заходить не стали, решили постоять на крыльце перед уроками. Вспоминали спартакиаду, что-то еще обсуждали, Варька крутилась с нами, а я то и дело поглядывал за ворота.

– Макс, че вечером делаешь? – спросил меня Мутный. – Может, погоняем?

– Не, у меня же тренировка сего… дня, – на миг запнулся я, потому что отвлекся. На нее. Наконец она показалась из-за поворота. Шла не одна. С кем? Издали и сквозь листу не очень было видно. С Боренькой, поди. Томашевский вечно возле нее трется. Даже к автобусу в субботу прискакал ее встречать. Интересно, у них что-то есть? Да, конечно, есть. Не просто же так он…

Изнутри поднялось что-то едкое. Я даже отвернулся, не стал больше смотреть.

– Как баба Маша себя чувствует? – спросила Варька.

– Нормально, – ответил я мрачно.

– Прости, я вчера ступила…

Я отмахнулся, типа, ладно, проехали. А потом увидел, что Габер идет со своим братом. И вроде сразу попустило, но в то же время сердце вдруг опять затрепыхалось.

Она пересекла двор с видом королевы, поднялась по ступеням. А я загадал: посмотрит – не посмотрит? Посмотрела. У меня тут же невольно растянулся рот в улыбке. И она улыбнулась в ответ…

– Славко нарисовался! Видели? – сказал Мутный. – Макс, слышишь? Этот мелкий чмошник…

– Оставь пацана в покое, – оборвал я его. – Чтоб я больше про него от тебя не слышал. Понял?

– Да ты чего, Макс? – замямлил Мутный. – Он же…

– Я серьезно, Мутный! – прикрикнул я на него. – Больше к нему не лезь. Или тебе втащить надо, чтобы понял?

Пацаны припухли, явно не ожидая такого наезда, а Варька таращилась на меня так, будто вот-вот снова заведет свою шарманку про то, как мне нравится Габер.

– Ладно, мне к физруку заскочить надо, – бросил я им и зашел в школу.

На самом деле мне просто хотелось немного побыть в одиночестве. Дух перевести, с мыслями собраться. Так-то я и сам от себя не ожидал такой резкой вспышки. Неловко как-то вышло. Может, прогулять первый урок? Но потом вспомнил, что она мне улыбнулась, и сразу отлегло…

Я, наверное, за три урока все глаза смозолил об ее спину и затылок. Иногда она сидела в пол-оборота, и мне казалось, что она тоже смотрит на меня боковым зрением. На переменах, правда, Томашевский от нее ни на шаг не отходил. Поэтому я выходил из класса, возвращался только со звонком. А на четвертом уроке ни ее, ни Томашевского не было. Он потом вернулся, а Габер так и не пришла. И не спросишь ведь ни у кого, где она, почему ее нет…