Беспощадная любовь

60

Максим

Пока дошел до дома – немного поостыл. Слава богу, ба спала крепко. Я скинул с себя все грязное, спрятал с глаз подальше – завтра постираю. И залез под душ. А у самого никак не шли из головы ее слова. И особенно – ее слезы. Они мне душу выворачивали.

Ведь она не Варька, которая с детства чуть что – сразу плачет и строит жалобный вид. Габер никакой вид не строила, она по-настоящему злилась и негодовала. Глаза ее так и горели обидой и возмущением, когда она выкрикнула: «Пошел к черту! Буду я еще оправдываться перед тобой! Много чести».

Может, она и не заманивала меня на кладбище, а с этими мы случайно встретились. Может, Головин их отправил замести следы, чтобы лишних проблем не было, а Габер об этом не знала.

Может, она правда хотела, чтобы я приехал и вытащил Варьку? Наверняка так и есть. Это Мутный, паникер, раскудахтался: засада, засада! А она…

Я резко себя осек. Я просто опять ищу ей оправдания, потому что она мне нравится. Точнее, не так. Не нравится она мне. Наоборот, бесит, аж подгорает внутри. Я всегда таких, как она, терпеть не мог. Но меня к ней тянет. Тупо это отрицать, хотя бы наедине с самим собой. Прямо физически тянет. Даже когда посылала меня сегодня, захотелось вдруг…

Стоп! Вот это уже совсем не туда меня повело.

Вообще неважно, тянет или нет. Что я с собой не справлюсь, что ли? Она все равно дрянь. Ну, может, не до конца, как Головин. Позвала же меня Варьке помочь. Сжалилась. Спасла, блин, у меня вырвалась усмешка.

Но, по большому счету, что это меняет? Была там? Была! И явно по своей воле, ее-то никто силком на кладбище не тащил. Куражилась? Пусть не ради забавы, как они, а из мести.

Всё, хватит о ней думать, буркнул я, сердясь на самого себя. Быстро обтерся. Вышел из душа. И продолжил уже в кровати: зря я вообще к ней ходил. Тупо вышло. Надо было просто игнорить ее. Ничего, так и буду теперь делать, решил я. Будто ее нет. Но в груди все равно ныло, а сердце металось...

***

Школу я торжественно проспал. Ба меня утром не стала будить – пошла в поликлинику пораньше, оттуда еще куда-то. Домой вернулась только к обеду. Лишь тогда я наконец продрал глаза. Идти на последний урок смысла уже не было. Да и ба опять распереживалась, увидев мою расписную физиономию.

– Боже мой! Максим, что с лицом? Ты где подрался? Когда? С кем? – хваталась она за сердце. Пришлось на ходу сочинять какую-то ересь, успокаивать ее. И в общем-то, зря.

Уже вечером она узнала правду от Варькиной матери. Хотя нет, не совсем правду. Варька обвинила одну Габер, будто та подослала кого-то. Кого – она не знает. А про Головина умолчала.

Ее мать, оказывается, и в школу сегодня приходила. Подняла там скандал, требовала Габер. Но той тоже на уроках не было. Я всё это узнал от Мутного. А позже и от самой Варьки.

– Ну и нахрена ты Габер сделала крайней? – наехал я на нее.

Варька, как обычно, сразу в слезы.

– Максим, почему ты так со мной разговариваешь? Я и так сильнейший стресс пережила в той могиле, не знаю, как с ума не сошла…

– Да потому что это выглядит как какая-то бабская месть Габер. Если бы ты хотела справедливости, ты бы и про остальных рассказала, и про Головина, а не сочиняла какую-то ерунду.

– Про Головина? Я что, самоубийца? Они, еще когда везли меня на кладбище, сразу сказали, что, если кому-то ляпну, мне потом конец. Я боялась!

Я и матери говорила, чтобы она не ходила к директрисе, не жаловалась. Но ты же ее знаешь! – хныкала Варька. – Всех там на уши подняла. Грозилась в ментовку пойти, если они сами с Габер не разберутся. Ей пообещали, что вызовут ее мать и всё решат. А ты за Габер беспокоишься, да? Она надо мной издевалась, а ты…

– Варя, хватит! – не выдержал я. – Отцепись ты уже от этой Габер. Это она меня, между прочим, вызвала на кладбище, чтобы я тебя вытащил.

– Так это же ловушка была… – забормотала Варька.

– Да какая ловушка? Мутный несет всякий бред, а ты повторяешь!

Варька с минуту сидела дулась, а потом выпалила со слезами:

– И все равно! Она издевалась надо мной, а ты опять ее защищаешь!

Тут я вскипел. Наговорил, конечно, лишнего. Да потому что она меня уже достала с этой Габер.

***

На следующий день в школе продолжали пережевывать эту историю. Со всех сторон только и слышно было: Габер то, Габер сё, совсем отмороженная…

Ее же самой опять не было. А мне хотелось, чтобы пришла. Вопреки здравому смыслу, логике, своим же собственным зарокам. Ничего такого, просто хотел ее увидеть. Уже как-то непривычно было, что ее парта пустует. Как будто чего-то не хватало.

На биологии классная спросила:

– А Евы Габер опять в школе нет? И до матери ее невозможно дозвониться. Кто-нибудь с ней общается?

– Ева в больнице лежит, – подал голос Томашевский. – С воспалением легких.

– Боря, вы с ней дружите? Можешь, ее матери передать, что ее к директору вызывают?