Бесправная жена дракона

Глава 6

Я встаю около кровати и, сжав кулаки на груди, смотрю на дверь. Вскоре в замочную скважину вставляется ключ, и я едва сдерживаю стон. Я ведь забыла, что Фёкла закрывала меня на ключ. Пока она возится, не понимая, в чем дело, я юркаю в постель, чувствуя, как она пахнет сыростью и затхлостью.

Хочется чихнуть, но я задерживаю дыхание и закрываю глаза, делая максимально расслабленный вид. Нельзя, чтобы она поняла, что я уходила. Я и так на волосок от беды, а мне отныне вообще нельзя вызывать никаких подозрений.

Вскоре домоправительница соображает, почему ключ не двигается, а застревает, и открывает дверь с шумом, практически дергает за ручку, явно раздраженная происходящим.

– Я точно дверь закрывала, – бормочет она себе под нос, а я продолжаю лежать.

Хотя если бы я спала по-настоящему, то ее топот давно бы меня разбудил.

У меня с детства чуткий сон, поэтому вставала я всегда по утрам рано, так как чужой топот и сборы семьи – та еще какофония звуков, которая вызывала у меня головную боль. Проще было встать раньше их будильников минут на пять, чем потом весь день мучаться.

– А ну подъем! – вдруг рычит над моим ухом Фёкла, и я аж вздрагиваю от неожиданности.

Я открываю глаза и сонно моргаю, потирая рукой глаза и делая вид, что только проснулась.

– Что случилось? – спрашиваю я тихо, а сама мысленно даю себе затрещины. Моя актерская игра оставляет желать лучшего, и, кажется, Фёкла это замечает, с подозрением оглядывая комнату.

Будь здесь нагромождение мебели, а не пустота, она бы заглянула в каждую щель, чтобы понять, не прячу ли я здесь что-нибудь или кого-нибудь. Но вокруг лишь голые стены, покрытые сеткой трещин. Вот-вот всё и развалится.

– Деревня, что с нее взять, в грязно ложится спать, – презрительно произносит домоправительница и смотрит на меня осуждающе, впрочем, удивления в ее взгляде нет.

Я же даже не побрезговала лечь в своей одежде под одеяло, так как альтернативы у меня всё равно нет.

– Уже утро? – спрашиваю я, делая вторую попытку усыпить бдительность Фёклы, и лукавить мне даже не приходится. Даже будь сейчас день, из мутного окошка не пробивалось бы ни капли света, так что без освещения с коридора мы бы с ней вообще не увидели лиц друг друга.

За последние дни, проведенные в Славии, я привыкаю к полутьме, которая царит в замке, а сейчас живу надеждой, что вскоре мне удастся сбежать и навсегда избавиться от тирании местной знати и их зарвавшейся прислуги, которой явно доставляет удовольствие издеваться над теми, кто когда-то высоко поднялся, а теперь им на радость упал на самый низ.

– Ты что-то скрываешь, мавка, и я узнаю, что, будь уверена! – шипит мне в лицо вместо ответа Фёкла, а я замечаю ее отекшее одутловатое лицо. Работа и злобный характер плохо сказываются на ее внешности, но я держу мысли при себе, напоминая, что терпеть такое отношение к себе осталось недолго.

– Я ничего не скрываю, – отвечаю я и качаю головой.

– Закрой рот, мерзавка! – рявкает она, и я еле держусь, чтобы не разозлиться и кинуться на нее с кулаками. Так и хочется подрихтовать это и без того безобразное лицо, но я вынуждена терпеть и прикусывать язык.

С горечью вдруг осознаю, что делаю это даже из привычки, ведь раньше Фёклой в моей жизни выступала мать, постоянно выговаривающая мне за плохую уборку в доме, небрежно вымытую посуду, неубранные в шкафу вещи, которые она скидывала в выходные на пол и заставляла перебирать их. Параллельно наводила бардак на тумбе и по всей комнате.

Всё, что было не убрано и не поставлено на свои места за час, безжалостно скидывалось в мусорное ведро и выкидывалось на мусорку под руководством моей сестры.

Долгое время я даже думала, что приемная, иначе объяснить такое к себе отношение матери не могла. И когда достигла совершеннолетия, из накопленных денег сделала тест-ДНК, а увидев результат, даже разочаровалась. Вероятность материнства – девяносто девять и девять десятых процента.

Из воспоминаний меня выдергивает чужое жалобное мычание.

Я опускаю взгляд и вижу, что позади Фёклы стоит старшая дочка Белославы Ирэн. Вся чумазая, в рваном платье, а по щекам текут беззвучные слезы, словно она уже знает, что вслух плакать нельзя, иначе можно получить тумаков. Судя по шишке на ее лбу, кто-то уже испробовал на ней свои кулаки. А рот ей заткнули вонючей тряпкой, чтобы не голосила на всю округу.

Меня вдруг наполняет ярость, и я опускаю взгляд, чтобы Фёкла этого не увидела.

– Вот тебе прицеп твой, и смотри мне, будет ночью завывать, обоих отправлю ночевать к свиньям.

Фёкла мерзко хохочет и грубо берет девочку за плечо, отчего та морщится, но молчит. Ее подталкивают ко мне, и я осторожно обнимаю ее, прижимая к себе и чувствуя, как маленькие ручки вжимаются мне в бока.

Я слегка отстраняю ее и смотрю на исполосованную спину. Совершенно не понимаю, как она может терпеть эту боль.

– Нужны мази, иначе рана загноится, – упрямо поджав губы, говорю я и поднимаю на домоправительницу взгляд. Она недовольно щурится, и я решаю настоять на своем. – Князь узнает, недоволен будет, что его дочь били. Всех из замка погонит.

Я бы хотела пожаловаться Брониславу, но не уверена, что он станет меня слушать. А если станет, то отберет девочку и отдаст ее другой семье, как сказал своей жене княгине Маре. Пока же он не ищет дочь, у меня есть возможность держать ее при себе, чтобы потом спокойно убежать вместе с ней из поместья.

Фёкла застывает и изучает выражение моего лица, но я беру себя в руки и делаю целеустремленный вид, чтобы она подумала, что я настроена серьезно всё высказать князю и отступать не намерена.

– На! И чтобы тихо тут сидели! – рычит она недовольно и достает из кармана какую-то склянку с мутновато-желтой мазью.

По воспоминаниям Белославы, это чудодейственное лекарство, которое заживляет практически любые рано за ночь. За исключением ран от драконьих когтей. Я быстро хватаю мазь с постели, пока домоправительница не передумала, и прижимаю ее к себе. Она всё не уходит, а я напрягаюсь с каждой минутой сильнее.