Бесправная жена дракона

Глава 11

Тук-тук-тук.

От стука болит голова, и я накрываюсь подушкой.

– Чертовы соседи и их ремонт, – бормочу, пытаясь отгородиться от шума, а когда слышу голоса, отбрасываю подушку и подрываюсь, глядя по сторонам.

Я лежу на тахте, укрываясь старым пахнущим сыростью одеялом, на кровати сопит уставшая Ирэн, а дочка, которой я до сих пор не дала имя, спит в старенькой деревянной люльке, которой поделилась с нами Миролюба.

Я не заблуждаюсь насчет ее доброты. Она из тех, кто оказывает услуги, чтобы загнать других в долги, а потом успешно вытягивать из нас то, что ей будет нужно.

Судя по взгляду и поведению Эйвы, она прекрасно знает натуру своей сестры.

Проверив детей, я встаю с постели и медленно иду к приоткрытой двери. С этой комнаты открывается вид на входную дверь, у которой стоит Эйва, разговаривающая с непрошеными гостями.

– Да как же так? Нам негде, – хмуро говорит домовая, а я украдкой рассматриваю крупную женщину с замысловатой прической и таким высокомерным выражением лица, словно она по меньше мере княгиня.

Ее розовое платье до того пышное, будто под ним – еще несколько слоев ткани, отчего она похожа на поросенка.

Двумя пальцами она держит пергамент перед лицом Эйвы, а мужчина рядом почесывает свой острый подбородок, но молчит. На фоне своей спутницы он выглядит излишне долговязым и худым, а его костюм будто на два размера больше, уж слишком сильно висят плечи.

Не покидает ощущение, что они оба стараются выглядеть презентабельно, но их потуги вызывают лишь смех.

– Придется ужаться, Эйва. Это приказ княгини Ольги, ты что, не видишь? Мы давно не виделись, но я помню, ты прекрасно умеешь читать. Будет тебе, не прибедняйся. Тебе есть где поселить богатыря, даже я вынуждена потесниться. А у меня, между прочим, живет дочь с мужем и тремя детьми, сын с женой, да и мы с мужем, и это всего пять комнат.

– У меня три, из которых жилые только две, – отвечает Эйва и, наконец, отвлекается от чтения пергамента, поднимает голову. – У меня тут племянница и двое деток, одна из которых родилась меньше декады назад. До сорока дней нельзя принимать никаких гостей.

– Пережитки прошлого! – припечатывает женщина в розовом и сворачивает документ, хлопает себя по ляжкам и качает головой, поджимая в упрямстве губы. – Подготовь комнату до конца дня. Вечером будет расселение. Идем, Федя, у нас еще много дел.

Они уходят, не слушая никаких возражений, и я выхожу из укрытия, когда Эйва закрывает за ними дверь.

– Что происходит? С нами будет кто-то жить? Миролюба была права?

– К сожалению, так и есть. Нужно будет сегодня закончить всю уборку. Выделим ему старую спальню моего брата, а нам придется потесниться в бывшей мастерской. Перетащим туда мою кровать, я буду жить с вами, пока богатыри не уедут восвояси к императору.

Сон как рукой снимает, и мы приступаем к уборке. Ирэн я не бужу, несмотря на то, что в этом мире с детьми не церемонятся и приучают к труду с детства. Вот только я считаю, что в таком возрасте их еще нужно баловать, а если и поручать домашние дела, то такие, которые не требуют физической силы. В конце концов, детский организм еще растет, и именно сейчас большой риск нанести ему серьезный вред.

Эйва не настаивает, так что мы управляемся в четыре руки.

Ирэн просыпается ближе к обеду, а вот младшенькая чуть пораньше, так что я успеваю покормить ее в тишине.

– Как назовешь?

Эйва с интересом разглядывает младенца у меня на руках, когда я иду в кухню на ароматный запах, от которого урчит желудок. Домовая пожарила картошку с луком, и я едва сдерживаю улыбку, вспомнив вдруг лето в деревне у бабули.

– Любава, – вдруг приходит мне на ум знакомое имя, отзывается в груди теплотой.

– Любава, красивое имя, – кивает Эйва, а вот Ирэн странно поглядывает на младшую сестру.

В ее глазах нет гнева или ревности, лишь любопытство и непонимание, так что я кладу уснувшую Любаву на перину у печи, а сама сажусь на стульчик и глажу старшую дочь по спине. Пытаюсь дать понять, что ей не о чем переживать.

Я сама стала в свое время жертвой разной материнской любви, поэтому четко даю себе понять, что мне нужно контролировать себя и относиться к девочкам одинаково, не провоцируя никого на ревность и обиды.

К вечеру дом блистает чистотой, чего нельзя сказать о нас. Благо к дому пристроена пристройка, где прежний хозяин сделал баню, так что, натаскав воды, мы затопили ее и смыли с себя, наконец, грязь и усталость последних дней.

Постиранные простыни к вечеру благодаря палящему солнцу полностью высохли, так что сегодня мы будем спать чистыми на свежем.

Благодаря бане и травяным настойкам Эйвы мое лицо выглядит не таким страшным и пугающим, так как мне удается избавиться от струпьев и старой кожи, но смотреть на себя в зеркало всё равно неприятно. Красные пятна и оставшиеся свежие гнойнички не оставляют сомнения, что природа у такой гнили – чужое проклятие. В прошлой жизни я в подобное не верила, но сейчас уже ничему не удивляюсь.

– Как обживемся, я съезжу к своей старой подруге из соседней деревни, она снимет с тебя заговор, – успокаивает меня Эйва, и я настороженно замираю.

– Она ведьма?

– Нет. Не вздумай ходить к местной на отшибе. Сглаз она, может, и снимет, но заберет самое дорогое. Никогда не заключай сделки с темными. Никогда.

Голос домовой звучит зловеще, и по моей спине проходит дрожь. Я сглатываю, но снова закидать ее вопросами не могу.

Раздается стук в дверь. И судя по силе, кулак у гостя пудовый и тяжелый.

Эйва ворчит, пока идет открывать незваному посетителю, а я наблюдаю за тем, как она открывает дверь.

Из-за внушительной комплекции богатыря, мой взгляд не может его охватить, и мне не сразу удается поднять глаза выше, а когда я смотрю на волевое лицо с квадратным подбородком, отступаю на несколько шагов назад. Этого мужчину я знаю еще из прошлой жизни.

– Илья?