Бесприданница, или Невеста на замену - 2

Глава 3

Ровно в три часа в кабинете собрались все, кого я звала. Константин Ильич стоял у окна, его профиль был обращён к парку — привычная поза часового. Арина устроилась на краешке стула у камина, сложив руки на коленях, немое воплощение здравого смысла и поддержки. Карп Сидорович вошёл с тем выражением оскорблённой профессиональной гордости, которое он носил со вчерашнего вечера. Он занял место у стола, явно давая понять, что готов к обсуждению финансовых отчётов, а не к чему-то иному. И, наконец, Пётр Иванович Кудряшов. Староста снял шапку ещё в дверях и теперь стоял, чуть сгорбившись, но глаза его под нависшими седыми бровями бдительно следили за каждым движением в комнате. Он пах дымом и морозным ветром.

— Прошу присаживайтесь, Пётр Иванович, — кивнула я ему. — Благодарю, что приехали. Дело, которое я хочу обсудить, касается деревни напрямую.

Я обвела взглядом собравшихся, позволив паузе стать чуть тягостной.

— Вчера, Пётр Иванович, я была в Бархатово. Видела детей. Много детей. Худых, бледных, в лаптях не по сезону. — Я сделала ударение на последнем слове, ловя взгляд Щетинина. Он потупился, изучая узор на столешнице. — Я не собираюсь раздавать милостыню. Милостыня унижает и развращает. Я хочу предложить взаимовыгодное… начинание.

Все замерли. Даже Константин Ильич повернул голову.

— Скажите, пожалуйста, сколько в деревне дворов, где есть малые дети? Лет до тринадцати, скажем.

Пётр Иванович нахмурился, его пальцы принялись перебирать невидимые чётки.

— Да двадцать, а то и больше, ваше сиятельство… нет, всех-то и не вспомнить сразу… Марфы Кузьминой двор, у неё четверо малых… вдовы Татьяны внучата двое у неё живут… Семёна-колесника трое… — Он принялся загибать узловатые пальцы, бормоча фамилии. — Да, в общем, хозяйств двадцать пять-двадцать семь наберётся, где ребятня голодными глазами смотрит.

— Двадцать пять-двадцать семь, — повторила я за ним. — Хорошо. Вот моя мысль. Конец апреля, начало мая — время, когда жизнь в деревне идёт на подъём. Я хочу в каждый такой двор, где есть дети, подарить… нет, вернее, вложить живность. Для пользы.

Щетинин поднял голову. Его брови поползли вверх.

— Например, — продолжила я, не обращая внимания на его немой вопрос, — две-три взрослые курицы-несушки с десятком подросших, крепких цыплят. Или утят, если хозяйство у воды. Чтобы к осени было и яйцо в миске, и бульон в котелке. Цыплят не из-под наседки, а таких, что сами по двору бегают и кошке в глаз клюнуть норовят. Чтобы выжили.

— Ваше сиятельство, — не выдержал Карп Сидорович. Его голос прозвучал густо и неодобрительно. — Позвольте… но это же… Это чистый убыток! Птицу закупать, везти… А чем они её кормить-то будут? Своего зерна до новой страды еле хватает! Получат и по-быстрому на базар снесут, пропьют или проедят. Балуете народ! Сядет на шею.

Я дала ему договорить. Пусть выскажется. Пусть все видят, что его мнение учтено.

— Спасибо за вашу заботу о графской казне, Карп Сидорович, — сказала я ровно. — Я об этом подумала. Поэтому дар не единственный. К птице мы приложим на каждую семью меру овса или отрубей. Как стартовый капитал. А дальше — их забота. Пусть крапиву рвут, отходы со стола собирают, цыплят выращивают. Я даю возможность. А уж использовать её или профукать — их выбор. Но я верю, что матери ради детей постараются.

Я видела, как на суровом лице Петра Ивановича мелькнуло что-то вроде понимания, даже одобрения. Он кивнул почти незаметно.

— И это ещё не всё, — перевела я дух, чувствуя, как главный удар ещё впереди. — Птица — дело наживное. А вот корова… Корова — это жизнь. Пётр Иванович, узнайте в деревне тихо, по людям: есть ли семьи с руками, с желанием, но без скотины, которые готовы взять на себя ответственность за тёлку или дойную корову? Я не дарю. Я даю в рассрочку.

В кабинете воцарилась полная тишина. Даже Арина перестала вязать.

— Они будут выплачивать стоимость малыми частями в течение нескольких лет. Или… — я сделала эффектную паузу, — или первый же телёнок, которым отелится корова, будет принадлежать мне. Как возврат долга. Корову же они оставляют себе. Навсегда. Но для этого к её приходу должен быть готов тёплый хлев и договорённость о выпасе. Мы поможем с материалами для ремонта сарая. Но труд — их.

Теперь взрыв возмущения Щетинина было уже не остановить.

— Ваше сиятельство! Да разве ж они… Они же даже проценты считать не умеют! Какая рассрочка! Обманут, как пить дать! И где вы столько скотины найдёте? Здоровая корова — целое состояние!

Я, наконец, повернулась к управляющему полностью, и мой взгляд стал холодным и твёрдым.

— Именно поэтому я вас и позвала, Карп Сидорович. Чтобы услышать ваше мнение. И чтобы воспользоваться вашим опытом. — Я намеренно оборвала себя на полуслове, дав Щетинину понять, что его услуги пока ещё нужны. — Вы же знаете все окрестные хозяйства. Наверняка в курсе, у кого есть лишнее поголовье птицы на продажу. И кто держит хорошее стадо коров, с кем можно договориться о закупке по разумной цене. Я прошу вас составить такие списки. Константин Ильич поможет с безопасностью при переговорах и перевозке.

Карп Сидорович замер. Его возмущение схлынуло, сменившись настороженным, почти испуганным интересом. Уверена, его мозг, привыкший к махинациям и оборотам, уже лихорадочно просчитывал: комиссии, откаты, возможности при закупке… И страх: если он откажется, его окончательно отодвинут. Если согласится — придётся работать на благо имения, а это для него ново и непривычно или давно забыто.