Бесприданница, или Невеста на замену

Глава 4

К зеркалу в спальне я подходила, как на эшафот, на трясущихся, ватных ногах. Сердце бешено колотилось, сжимаясь в ледяной комок страха. Самым ужасным в этой невероятной ситуации было увидеть в отражении абсолютно чужое, незнакомое лицо. Сделав последний шаг, я зажмурилась, а потом медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, подняла ресницы.

И обомлела.

Из старинного зеркала в позолоченной раме на меня смотрели… мои собственные глаза. Тот же разрез, тот же глубокий, сине-зелёный, как морская волна, цвет. Я машинально дотронулась до губ — мои, родные, пухлые, с лёгкой асимметрией в улыбке. Длинные, тёмные ресницы, густые, соболиные брови… Это была я. Осунувшаяся, бледная, с синяками под глазами, измождённая болезнью, но — я. Не выдержав, я разрыдалась, прислонившись лбом к холодной поверхности стекла. В этом хаосе чужого мира моё собственное отражение стало первым якорем, крошечным островком знакомого в океане неведомого.

Хорошо, что няня Арина в этот момент хлопотала в гардеробной и не видела моего потрясения, а то бы снова принялась утешать, списывая всё на остаточную слабость.

Ещё через день, собрав волю в кулак, я начала выходить к общему столу. Завтрак, обед и ужин в этом доме были не просто трапезой, а строгим ритуалом. Столовая поражала воображение: длинный, полированный до зеркального блеска дубовый стол, способный усадить два десятка гостей, массивный буфет с хрусталём, тяжёлые портьеры цвета спелого бордо. Чай, впрочем, было дозволено пить где угодно — в своей комнате, в малой гостиной с её нежно-голубыми шелковыми обоями, или даже я подозреваю, на кухне, но туда меня, барышню, конечно, не тянуло.

Двоюродная сестра Софья первое время вела себя на удивление сдержанно. Не игнорировала меня — учтиво кивала за завтраком, отвечала на вопросы, но ни единой колкости, ни одного ядовитого замечания. Может, тётка её вразумила? Или её все же терзали угрызения совести?.. Но нет, едва я подумала об этом, в памяти всплыл тот леденящий душу шёпот, услышанный в бреду: «Чего же ты не сдохла?» Нет, не раскаивалась она. Ревность — страшная сила, она способна изуродовать душу, навесив на человека маску самого отвратительного чудовища. И чего ей не живётся спокойно? Она же наследница, у неё всё есть…

Седовласый доктор навестил меня ещё дважды, тщательно прослушал, померил пульс и наконец-то объявил, что кризис миновал и я полностью здорова. Слабость, по его словам, пройдёт, а вес восстановится при хорошем питании.

— Но холод отныне — ваш злейший враг, барышня, — строго сказал он, упаковывая свои инструменты. — В идеале — морской воздух, южное солнце. Это укрепило бы вас окончательно.

Тётушка, Светлана Казимировна, почтительно кивала и даже, обращаясь больше к доктору, чем ко мне, пообещала, что к лету мы непременно соберёмся на юг.

Увы, этому обещанию не суждено было сбыться. Меня выдали замуж. Стремительно и неожиданно.

Всё началось в один из тихих послеобеденных часов. Я задержалась в библиотеке — просторной комнате с тёмными дубовыми панелями, уставленной шкафами до самого потолка. Пахло старыми книгами, воском и лёгкой пылью. Я искала что-нибудь по истории королевства, чтобы понять мир, в котором оказалась. Найдя солидный том в кожаном переплёте, я устроилась в глубоком кресле у камина. Напротив, на шелковой кушетке, пристроилась Софья, с виду вся погруженная в вышивку. В комнате царили мир и покой, нарушаемый лишь потрескиванием поленьев.

И вдруг этот покой был взорван.

С грохотом распахнулись белоснежные двустворчатые двери с отполированными до золотого блеска латунными ручками.

— Что это такое?! Скажите на милость, что это?! — В библиотеку, словно ураган, ворвалась баронесса Светлана Казимировна. Её обычно бесстрастное, алебастровое лицо пылало гневным румянцем. В дрожащей руке она сжимала разорванный конверт и лист плотной, дорогой бумаги.

Я отложила книгу, и мой взгляд сразу же выхватил детали: незнакомый герб с сургучной печатью и размашистую, энергичную подпись внизу листа.

— Матушка, что случилось? — Софья, сбросив с колен вышивку, поднялась с кушетки, лицо её выражало испуг и недоумение.

— Это, доченька моя… Это! — Светлана Казимировна была в ярости, такой я её ещё не видела. Её голос звенел, как натянутая струна. — Это ошибка твоего покойного отца, за которую расплачиваться придётся тебе!

— Я не понимаю… — Лицо Софьи побелело, губы задрожали. — Матушка, ты меня пугаешь!

Не в силах сдержать любопытство, сестра выхватила у матери злополучное письмо.

— Зачем? Зачем Володя полез спасать эту… эту графиню Бархатову?! — Баронесса в отчаянии заломила руки, подойдя к камину. — Долг чести, долг крови, долг жизни! Что же нам теперь делать?! — Трагизм, звучавший в её голосе, был почти осязаем.

— Мама, объясни толком! — Софья водила глазами по строчкам, но смысл, казалось, не доходил до её сознания.

— Мы с отцом не рассказывали тебе… Не верили, что граф Бархатов с его-то положением, всерьёз заговорит о родстве с баронами. Надеялись, что всё забудется…

Сидя в кресле, я затаила дыхание, слушая историю, корни которой уходили в прошлое этого мира.

…Много лет назад, в охотничьих угодьях под самой столицей, Люменбургом, король устраивал свою знаменитую ежегодную охоту. Это было грандиозное событие. На опушке древнего леса раскинулся целый палаточный город, пестревший гербами и штандартами самых знатных семейств Альборона. Воздух был густ от запахов дыма, жареного мяса и лошадиного пота. Звенели аристократические голоса, смех, ржали нетерпеливые кони, сверкали на солнце упряжь и оружие. Охотничьи псы тянули вперёд, чуя зверя. Королевская охота длилась несколько дней, и по ее итогам монарх лично награждал самых удачливых, но главное — за это время заключались десятки выгодных сделок и союзов. Получить заветное приглашение на королевскую охоту считалось огромной честью.