Бесприданница, или Невеста на замену

Глава 6

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кружевные шторы моей спальни, ложился на мягкий ковёр золотистыми пятнами. Воздух был наполнен тонким ароматом лаванды, исходившим от саше в комоде. Я закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь, ощутив, как за спиной остался холодный, отравленный мир светских интриг. Здесь, в моих покоях, царили уют и тишина.

— Нянюшка, у меня есть несколько вопросов, — мягко обняла я женщину, чья фигура в простом, но опрятном ситцевом платье и белоснежном чепце была воплощением домашнего тепла. Её лицо светилось безграничной добротой. Она, видя мою редкую ласку, смутилась и нежно погладила меня по плечу, её шершавая, трудолюбивая ладонь была удивительно успокаивающей.

— Спрашивай, Верочка, голубушка. Отвечу, если знаю, — её голос был тихим и мелодичным.

— Нянюшка, если мой отец был главой рода, а мы, судя по всему, не бедствуем… — я обвела рукой наше богатство: резную кровать под балдахином, дорогой ковёр, фарфоровые безделушки на каминной полке. — То почему Софья так уверенно назвала меня бесприданницей? Неужели мои родители не оставили мне ничего? Или завещание было составлено не в мою пользу?

Арина тяжело вздохнула, её грузная фигура опустилась в мягкое кресло у камина, обитое потёртым бархатом.
— Охо-хо, деточка… Слуг мало посвящают в такие дела, но что-то ты мне рассказывала, что-то я сама слышала. В тот год, когда погибли твои родители, господин Алексей Юрьевич и его жена Елизавета Антоновна была снаряжена экспедиция к далёким берегам, ваш батюшка был уверен, что удвоит свои капиталы, поэтому занял денег у родного брата Владимира Юрьевича, но произошло несчастье, корабли попали в ужасный шторм и не вернулись в гавань. Весь купленный товар утонул. Но знаешь, Верочка, Алексей Юрьевич духом не падал. Была в нём та самая купеческая жилка, хватка. Он был уверен, что поднимется с колен, вот только судьба не дала ему отсрочку… Не успел.

— Грустная история, — прошептала я.

— Отчего же ты грустишь, милая? — встрепенулась няня. — Боишься, что денег на приданое нет? Не бойся! Я своими ушами слышала, как покойный хозяин, Владимир Юрьевич, и тебя в завещании своём указал. Денег, может, и не горы, но на приличного жениха хватит. Уж без подушек и посуды не останешься, в новый дом войдёшь с гордо поднятой головой!

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, ко мне подошла служанка в белом фартуке и чепце.
— Барышня, хозяйка просит вас к себе в кабинет.

Мысленно вздохнув, я отправилась на этот зов, предчувствуя недоброе. Кабинет Светланы Казимировны был её цитаделью, местом, где рождались самые холодные и расчётливые планы.

— Добрый вечер, тётушка. Вы звали? — тихо постучав, я вошла в комнату, заставленную тёмными дубовыми шкафами с книгами.

— Проходи, Вера, присаживайся, — её голос прозвучал неестественно ровно.

Светлана Казимировна восседала за массивным письменным столом, заваленным кипами бумаг. На её лице красовались маленькие очки без дужек, которые пружинками впивались в переносицу. На руках были надеты практичные чёрные нарукавники, защищавшие дорогой шёлк платья от чернильных пятен. Передо мной была не светская дама, а деловой стратег, привыкший единолично вести все дела рода.

— Вера, ты девочка умная, поэтому я буду говорить с тобой прямо, — тётка сложила руки перед собой. — Я внимательно изучила брачный договор с Бархатовыми и проконсультировалась с законником. Мы пришли к одному мнению. Графиней Бархатовой должна стать ты, а не Софья.

Воздух застыл в моих лёгких.
— С чего бы это? — вырвалось у меня, и я уставилась на тётку в полном недоумении. Я имела в виду: с чего это мне по чужому договору заменять сестру? Пусть сама выходит замуж за своего мота и повесу!

Но Светлана Казимировна истолковала мой вопрос иначе.
— А с того, что в договоре не указано конкретное имя, лишь наша фамилия. И… — она сделала театральную паузу, — я сегодня подала документы на твоё официальное удочерение. Законник обещает всё оформить в ближайшие дни. Я же воспитываю тебя с младенчества, Верочка. Ты для меня вторая дочь. — Уменьшительно-ласкательный вариант моего имени с трудом сорвался с её накрашенных губ.

«Ну-ну, послушаем, какая же я тебе «дочь»», — пронеслось у меня в голове. Я сжала пальцы, спрятанные в складках платья, решив не выдавать бушующий внутри ураган.

Видя моё молчание, тётушка оживилась, приняв его за согласие.
— Я знала, что ты не будешь против, дорогая моя!

— Против, — тихо, но чётко прозвучало моё слово. Оно повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. — Я совершенно против того, чтобы становиться вашей дочерью. У меня были свои родители. И замуж за Бархатова я не пойду. Вы старались для своей кровиночки, вот пусть она и выходит за этого разорившегося графа.
— Верочка, — чуть ли не выплюнула желчь тётка. — Ты, наверное, не до конца понимаешь серьёзность своего положения? Кто ты? Дочь разорившихся родителей. Да, твой отец был главой рода, но долги моему покойному мужу он так и не вернул. — Она с щелчком откинула крышку чернильницы и с силой ткнула пером в сторону лежавших на столе расписок. — Думаешь, раз ты моя племянница, то они волшебным образом рассосутся? Нет, деточка. Все эти долги теперь лежат на твоих хрупких плечиках. И, скажи на милость, кто возьмёт тебя замуж, обременённую такими обязательствами? Хочешь, я завтра же устрою твою свадьбу? О, желающих породниться с маркизами много! Я подберу тебе самого «достойного» — лет пятидесяти, с россыпью бородавок на лице и телом, пропахшим дешёвым табаком!