Бесприданница, или Невеста на замену

Глава 7

Воздух в просторном кабинете Светланы Казимировны был прохладен и напоен строгим, деловым ароматом — смесью воска для мебели, старого добротного пергамента и древесного парфюма, который предпочитала сама хозяйка. Широкое окно было приоткрыто, впуская свежий ветерок, шевеливший края разложенных на столе бумаг. Но даже он не мог развеять незримое, давящее напряжение, витавшее в комнате. Здесь пахло не пылью, а решением судеб, и этот запах был тяжелее любого дневного зноя.

Я настояла на том, чтобы разговор с законником прошёл без посторонних ушей, выпроводив за дверь саму тётушку. Теперь мы сидели друг напротив друга в гробовой тишине: я — с бесстрастным, словно замёрзшим озером, лицом, и он — господин Карл Генрихович.

Законник был человеком лет пятидесяти, с влажными, блёклыми глазами и бесцветными волосами, зачёсанными на лысеющую макушку. Его костюм, хоть и дорогой, сидел на нём как-то безжизненно, словно второпях наброшенная униформа. Он постоянно потирал холеные пальцы, а его речь была размеренной и убаюкивающей, как стук дождевых капель по стеклу.

— Барышня Остроумова, — начал он, но тут же осёкся, вспомнив о предстоящем удочерении, и губы его сложились в слащавую, неискреннюю улыбку. — Виноват, Вера Алексеевна… Составить брачный контракт вы, безусловно, можете. Закон сего не запрещает. — Он откашлялся в кулак, и его тон стал назидательным, отеческим, теперь, когда не было грозных глаз Светланы Казимировны. — Но! — Он поднял палец с аккуратно подстриженным ногтем. — Закон — вещь гибкая. И зачастую он встаёт на сторону мужа. Ваше наследство, к примеру, формально остаётся вашим. Но супруг имеет полное право использовать эти активы для приумножения благосостояния семьи. Естественно, с вашего… молчаливого согласия. — Он сладко улыбнулся, и в его глазах читалось снисхождение ко мне, как к несмышлёному ребёнку, затеявшему опасную игру. — А я, признаться, не припомню случаев, где бы благоверная супруга имела возражения против обогащения собственного рода. И уж тем более выносила бы сие на суд общественности. Сие… дурной тон.

Его речь, смесь подобострастия и высокомерия, вызывала у меня тошноту. Он говорил так, будто разъяснял азбучные истины, не ожидая, что я способна в них вникнуть.

— Составляйте договор, Карл Генрихович, — отрезала я, и мой голос, ровный и холодный, прозвучал неожиданно громко в тишине кабинета. Мои пальцы впились в ткань подлокотников. — Моя тётушка уже пообещала направить брачный договор на подпись Бархатовым. А мне необходимо себя обезопасить. От всех.

На его лице мелькнуло раздражение. Он явно рассчитывал, что без поддержки тётки я буду более сговорчивой.

— Голубушка, Вера Алексеевна, — он с лёгким пренебрежением махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — но вы ведь понимаете, что приданого это не касается? Это священная корова брачных соглашений. Вы можете хоть топать ножками и кричать «нет!» до хрипоты, но ваш супруг, как законный муж, получит полное право распоряжаться и вещами, и деньгами, внесёнными в брачный список. Это — святое.

— А что по поводу подарков? — не отступала я, тщательно подбирая слова. Мой взгляд был прикован к лицу законника, выискивая в нём малейшую реакцию. — Подарков, полученных мною до брака. Тётушка Светлана Казимировна великодушно разрешила мне взять с собой всё, что было подарено мне семьёй. А это и мебель, и личные вещи, и драгоценности.

Лицо Карла Генриховича прояснилось, на нём появилось выражение делового удовлетворения, будто он наконец-то ухватил суть проблемы.

— А-а, вот это дело совершенно иное! — воскликнул он, и его пальцы с лёгким стуком коснулись стола. — Подарками… — он произнёс это слово с особым, юридически безупречным придыханием, — ваш супруг распоряжаться не сможет. Это непреложно. По закону он не имеет ни малейшего права на вещи, полученные вами до брака в дар. Они считаются вашей личной, неприкосновенной собственностью.

В его глазах читалось не удивление, а скорее профессиональное одобрение хода моей мысли. Он видел перед собой не капризную барышню, а человека, мыслящего категориями права.

— Ага… — тихо, почти про себя, выдохнула я, и уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки — не радостной, но твёрдой и решительной. В этом «ага» был не триумф, а холодная уверенность игрока, нашедшего свою выигрышную линию. — Тогда Карл Генрихович, поступим следующим образом…

Следующие три часа стали изматывающей дуэлью, в которой Светлана Казимировна, вновь приглашённая в кабинет, металась между приступами настоящего гнева и искусно разыгранной беспомощностью. Воздух гудел от напряжения, будто перед грозой. Скрип пера законника, вписывающего пункт за пунктом, резал слух острее, чем скрежет стали. Тётушка то бледнела, словно вот-вот лишится чувств, то заливалась густым багровым румянцем, вскакивая с места, чтобы оспорить мои требования.

— Кровать под балдахином из красного дерева?! — её голос, сорвавшийся на высокую ноту, прозвучал как вопль раненой птицы. — Но это вещь огромной ценности, фамильная!

— Дорогая тётушка, — парировала я с ледяным, неумолимым спокойствием, глядя ей прямо в глаза, не позволяя своему взгляду дрогнуть, — вы сами сказали: «Бери все подарки, которые пожелаешь». Разве я могу отказаться от столь щедрого жеста? Или вы предлагаете, чтобы в брачном контракте будущей графини Бархатовой значилось, что невеста из дома Остроумовых не получила от своей новой матери ничего? Как-то это… не солидно. Вряд ли это добавит веса договору в глазах графа Бархатова и его дядюшки.