Бесприданница, или Невеста на замену

Глава 16

Первым делом мы направились к главному храму Вольсбурга — монументальному собору, чьи шпили взмывали в небо словно каменные иглы. Войдя под его сумрачные прохладные своды, я замерла в смущении. Лики святых, взиравшие с икон и витражей, были мне совершенно незнакомы. Ни одного знакомого имени. Это молчаливое, но весомое подтверждение того, что история этого мира пошла по совершенно иному пути, заставило содрогнуться. Я тихонько постояла в сторонке, пока Арина о чём-то оживлённо беседовала с местной прихожанкой, а затем, не в силах выносить это ощущение чужеродности, вышла на залитое солнцем крыльцо.

Далее наш путь лежал к Гостиному двору — нарядному зданию в самом сердце города, где под одной крышей теснились лавки с самыми изысканными товарами. Мы неспешно прогулялись по просторным галереям, любуясь бронзовыми памятниками местным правителям и полководцам, чьи имена также ничего мне не говорили. Кое-что мы с няней прикупили — безделушки, ленты, баночку ароматного варенья, но главной целью была не покупка, а само наблюдение.

От предложения прокатиться на речном катере я отказалась — ветер с воды дул пронизывающий, по-весеннему холодный. А вот посетить здешний рынок, самый крупный в губернии, я твёрдо решила, следуя рекомендации самого Ратникова. Правда, чуть позже, видя мою решимость, он попытался мягко отговорить, говоря что-то вроде:

«Место сие, ваше сиятельство, для нежной леди суетно и непристойно».

И теперь, стоя на пороге рынка, я понимала, что Константин Ильич был тысячу раз прав. Никакие предупреждения не могли подготовить меня к этому зрелищу.

Первый удар был нанесён по обонянию. Ещё на подступах меня окутал густой, почти осязаемый коктейль запахов. Сладковато-гнилостный дух морской рыбы и свежих устриц, которых вываливали из корзин прямо на мостовую, смешивался с пьянящим ароматом кофе, ванили и заморских пряностей, витавших над лавками колониальных товаров. Прямо в воздухе плавали ноты конского пота, дегтярного дыма и едкой щёлочи — из мастерских, где тут же, не отходя от прилавков, дубили кожу.

А потом на меня обрушилась звуковая стена. Гул, в котором тонули отдельные голоса. Пронзительные крики разносчиков: «Горячие калачи, с пылу с жару!», «ситец цветной, по самой совести цене!», «свежайший угорь, на уху!». Визг свиней в деревянных загонах, тревожное мычание коров. Скрежет тележных колёс по булыжнику, ржание лошадей, грубый смех и перебранка на десятке наречий, которые мой слух едва ли мог различить.

Рынок был не просто большим. Он был целым миром, живым и дышащим. Длинные, бесконечные ряды лавок под рваными холщовыми тентами и потрёпанными зонтами смыкались в хаотичный лабиринт, где запросто можно было заблудиться.

И, как ни парадоксально, именно эта чужая шумная вакханалия жизни показалась до боли знакомой. Да, эпоха иная, но суть — та же. И от этого стало вдвойне любопытно всё рассмотреть, всё изучить. Сопровождавшие стражники со всё нарастающим беспокойством поглядывали на меня и пытались уговорить вернуться в гостиницу, но разве могла я повернуть назад, оставив за спиной такое буйство красок, звуков и запахов?

Первым делом мы зашли в мясной ряд. Воздух здесь был густым и тяжёлым. Тёмно-багровые тушки дичи висели на железных крюках, раскачиваясь в такт шагам толпы. Тучный мясник в фартуке, залитом запёкшейся кровью, с нечеловеческой скоростью орудовал тесаком, разбирая груду куриных тушек. Я с изумлением взирала на мясное разнообразие, какого не видела и в своём мире: тут были и нежные тушки рябчиков, и окорока диких коз, и внушительные куски сочной медвежатины, и тёмное мясо лося, и диковинная для меня кабанятина.

Арина, видя моё ошеломление перед мясным развалом, ловко взяла инициативу в свои руки и увела меня в ряды, где буйствовала настоящая радуга. Это был мир тканей. Чего там только не было! Шёлк, тяжелый и переливающийся, словно масляная лужа на солнце, лежал рядом с грубым колючим сукном для солдатских мундиров. Воздушный батист, в который, казалось, было завернуто само небо, соседствовал с пёстрым кричаще-ярким ситцем, увешанным алыми розанами и небесными васильками. Торговцы, заприметив мой остановившийся взгляд и качество моего одеяния, наперебой принялись зазывать, суля редкий товар и самую выгодную цену во всей губернии.

Пальцы сами тянулись к приглянувшемуся рулону, но я с усилием одёргивала себя.

«Береги капитал, Вера, — сурово напоминала я себе, — ты ещё не знаешь, что ждёт тебя в «Чёрных Ключах».

Однако в рядах со специями моя воля дала трещину. Здесь пахло так, что перехватывало дыхание, и этот ароматный вихрь начисто сметал даже стойкую вонь рыбного ряда. Золотистая куркума, багряные нити шафрана, чёрный перец-горошек, палочки корицы, источающие сладкий жар, — всё это лежало в открытых мешках, и торговцы словно волшебники насыпали драгоценные порошки и семена маленькими деревянными совочками. Я не выдержала и приобрела несколько бумажных кулёчков, которые тут же перекочевали в крепкие руки Игната, в последний момент присоединившегося к нашей прогулке.

Но главным зрелищем были люди. Их было море, кипящий, бурлящий человеческий океан. Дамы в кринолинах, похожие на парусные корабли, бережно и с отвращением подбирали подолы, лавируя между помойными потоками. Суровые обветренные матросы, пахнущие солёным ветром и смолой, с загадочными татуировками на руках, проходили мимо грузной походкой. Крестьянки, разомлевшие и обезумевшие от выбора, сжимали в потных трудолюбивых ладонях свои заветные монетки. И на фоне этого изобилия копошились нищие, калеки, уличные акробаты, ловкие карманники — весь этот человеческий муравейник торговался, обманывал, смеялся и просто жил в оглушительном хаосе.