Бесприданница. Изумрудный бизнес попаданки

Глава 4.2.

– Что значит, «волчий билет»? – я хоть и была голодная, кусок в горло не лез от таких новостей. И ложкой хотелось не каши зачерпнуть, а треснуть по лбу собеседника.

– Простите, Елизавета Петровна, – Никита попеременно переходил от яркой пунцовости к бледности и обратно. Иногда смена окраски сбивалась с настроек и притормаживала: например сейчас, лицо белое, а уши алые, словно от чужого тела приставленные. Выглядело забавно, но мне было не до смеха.

Разобраться бы сначала с проблемами.

– Это значит, что у меня права ограничены. Не могу я фельдшером работать. И вообще никакие должности для образованных занимать не могу. Я хотел вам признаться, правда, но… побоялся, – смущенно признался парень, отводя глаза в сторону и тут же вскинулся, – Это все из-за неправильного режима! Я хорошо при больнице обучался, а билет этот за разговоры пропагандистские! и кружок… революционный.

– Просто замечательно, – похвалила я таким тоном, что с него весь запал словно ветром сдуло, – и что ты от меня еще скрыл? Какие другие подвиги? Банк ограбил, то есть экспроприировал наличность для борьбы с царизмом? Пару десятков человек прибил во имя лучшего будущего? С броневика выступал на площади?

– С к-какого броньвика? – Никита смотрел на меня большими, как две глиняные плошки на столе, растерянными глазами и очень старался под стол не упасть.

Похоже, я не просто произвела на него неизгладимое впечатление своим знанием тонкостей революционного движения, но и изрядно этим знанием напугала. Особенно броневиком, который вообще еще не изобрели. *

– Признавайся! – хлопнула ложкой по столу, – во всем и сразу, как на исповеди! Что еще успел натворить?!

Примерно таким же образом я из своих офицеров поначалу все бухгалтерские документы выбивала, пока к порядку не приучила. Они, конечно, ребята хорошие, но безалаберные. Вечно считали бумажки делом десятым, не слишком важным. А у меня отчеты, пенсионный фонд, казначейство, министерство по имуществу...

Вот и приходилось иногда характер показывать.

На Никиту тоже подействовало. Или он заметил промелькнувшую в глазах грусть по былым сослуживцам? По оставленному миру, по дочери с внуками? И принял на свой счет, решил, что в нем окончательно разочаровалась и сейчас выгоню?

Если честно, я и правда была очень зла и расстроена. На самом деле и обмана-то не было, скорее умолчание, а его вполне понять можно. Сама же уговаривала нести в народ лечение, вот парень и поверил, новой идеей загорелся.

От отсутствия диплома, или что тут выдают как свидетельство об образовании, знаний у него точно меньше не стало. Во всяком случае, последние полтора месяца справлялся фельдшер со своими обязанностями неплохо. Никто от лечения в деревне не помер.

А если вспомнить, как в прошлой жизни участковый врач искал в интернете таблетки от давления… Прямо при мне, не стесняясь, лазил в телефоне. По сравнению с ним Никита и вовсе молодец, даром, что фельдшер без классического, правильного образования **

– Простите меня, Елизавета Петровна! Клянусь, ничего такого я не делал! И объедать вас не буду, не думайте, завтра же пойду, на фабрику работать устроюсь!

А парня действительно проняло: лицо как мел бледное, пальцы подрагивают, губы непослушные. И смотрел он на меня с таким раскаянием, что сразу пожалеть захотелось и по макушке погладить.

Но я неуместные сейчас порывы сдержала, вместо этого спросила:

– И кем собрался устраиваться, простым рабочим?

Никита истово закивал, он сейчас на что угодно был согласен, а я задумалась. Ситуация и правда не приятная. Пусть всего три адреса сегодня обошла, но общее отношение общества заметить успела. Женщина здесь может работать только горничной, прачкой, кухаркой, уборщицей – кем-нибудь не квалифицированным.

А барышням и вовсе трудиться не следует, надо гордо помирать с голоду.

Меня такой подход не устраивал.

Изначально я думала, что Никита легко устроиться в больницу фельдшером, да и сама не пропаду с такими знаниями, но все оказалось намного сложнее. Теперь надо было думать, как прокормить сразу трех человек, а отложенных денег надолго не хватит.

Ну, для себя я уже все решила, завтра же попробую действовать по новому плану, не так прямолинейно. А вот с остальными…

– Никита, ты же здесь, в Москве, учился? – спросила. Так и тарашившийся на меня парень словно очнулся и снова затряс головой, соглашаясь, – были в вашей больнице врачи, которые к тебе хорошо относились? Видели, что не совсем дурак и стараешься?

Мой собеседник на секунду задумался, а потом уверенно отчитался:

– Да, доктора Пономарев и Богдашев.

– Вот и отлично, – обрадовалась я: так и думала, что у парня не только идеи, но и мозги со старанием имеются, – завтра пойдешь, попробуешь с ними встретиться и попросился на работу. Пусть не фельдшером, простым санитаром.

По выражению лица Никиты поняла, что санитаров здесь тоже не было*** и быстро поправилась: – Да хоть уборщиком просись! Сразу на две ставки. А на самом деле будешь людей лечить за двойную зарплату разнорабочего. Так и объясни этим врачам.

Наверное, здесь еще таких схем обхода правил не знали, потому что парень очень удивился. Даже на время забыл о своем раскаянии.

– А как же волчий билет?

– Так числиться ты будешь уборщиком, никто не придерется. А толковых помощников у врачей сам говорил, в больницах не хватает. Вот и будет вам взаимная выгода.****

Пока фельдшер растерянно хлопал глазами, – слов сегодня ему явно не хватало, растерял все где-то по дороге, я вспомнила о причинах его сложностей.

– И скажи врачам, что все осознал и исправился, больше никаких кружков с революциями! – добавила, напустив в голос строгости, – если надо, я могла бы за тебя поручиться. Только не обмани мое доверия!

Никита даже на это согласился без споров, так боялся меня разочаровать. Похоже, тоже привязался незаметно, вот теперь и сидел с глазами, как у котика из Шрека. Большими и несчастными. А на фабрике ему делать нечего, – там такие условия адские, что полгода протянул бы максимум. Из-за собственной дурости.