Бесприданница. Изумрудный бизнес попаданки

Глава 4.3.

– Ну вы же понимаете, что у себя в конторе я вас держать не смогу? – спокойный, вежливый, вполне доброжелательный тон фабриканта Астахова с его словами никак не вязался. Но и на категорический отказ не походил, поэтому я рискнула задать напрашивающийся и даже ожидаемый им наверное вопрос:

– А что вам мешает?

– Все, кроме ваших удивительных для девицы способностей, – обезоруживающе улыбнулся собеседник и пояснил, заметив недоумение на моем лице:

– Компаньоны такое назначение не поймут, а завистники и конкуренты используют против меня. Пойдут слухи, что совсем из ума выжил, раз барышню на серьезную должность взял. Или что у меня проблемы с деньгами, а в делах кавардак, если уж не могу хорошего работника себе нанять.

Слышать подобные рассуждения после устроенной мне Астаховым проверки было обидно. Словно и не он больше часа заставлял меня показывать все свои знания и умения. Неужели до сих пор не понял, что специалист я очень хороший?

– Мое мнение тут роли не играет, – пояснил фабрикант, – оно привычное положение дел не изменит. Барышня-счетовод для людей навроде обезьянки ученой, такая же диковинка. Не заставлять же вас выступать на публике с фокусами в качестве доказательства своей пригодности?

Может промышленник и хотел меня утешить, а получилось вдвойне неприятно. Кому понравится чувствовать себя цирковой макакой с расходными тетрадями под мышкой? Хоть правда иди, продавай билеты на невиданное зрелище: девица дебет с кредитом сводит без ошибок.

Аншлаг обеспечен.

Ну вот почему я попала в такое время, где в женщинах только приложение к мужу видят? Где никому не нужен ни мой профессионализм, ни знания? Умом понимала, что могло быть и намного хуже. В каком-нибудь средневековье вообще бы пришлось сидеть послушной тихой мышкой в высокой башне. Рожать каждый год наследников, а в перерывах вышивать на пяльцах розочки крестиком.

Так себе перспектива, со всех сторон убыточная. Еще и потому, что вышивальщица из меня, как из крокодила сестра милосердия. Очень неумелая.

Но все равно царапало такое вот пренебрежение.

С Астаховым мы в итоге договорились, но и своего этот прожженный делец не упустил. Работать предстояло на дому, чтобы ни его, ни свою репутацию не портить, а оплата – сущие слезки. Треть от положенной, потому что барышня.

И это после нещадного торга, начинали мы свой спор вообще с одной пятой.

Обидно.

Вот так и получилось, что вроде добилась своего, нашла работу, только никакой радости от своей победы не испытывала. Скорее глухое маетное раздражение из-за несправедливости. Положение Никиты было примерно таким же. С доктором Богдашевым он договорился, в больницу устроился, но работать там ему было трудно.

С одной стороны, приходилось очень стараться, чтобы не разочаровать пошедшего на уступку врача. С другой, – его привилегированное положение не нравилось остальным подсобным работникам и фельдшерам. Постоянно норовили то подставить выскочку, то загрузить посильнее.

Такая тихая, незаметная с виду война выматывала нервы намного больше настоящих боевых действий. Там хоть понятно, где враг и от кого удара ждать. Никита старался не жаловаться, не показывать, как тяжело ему приходится, но я видела: парень в буквальном смысле дошел до ручки.*

Вполне довольной жизнью казалась только Лушка. Ее мы тоже к работе пристроили – вместо нашей хозяйки на рынке торговать. А у Авдотьи стало больше времени на готовку, которая в местных условиях была делом нелегким и длительным. На продажу женщина не только соленья делала, еще и кисель варила.

Для меня такая торговля стала неожиданностью.

И даже немножко шоком.

Ничего похожего на знакомый с детского садика напиток это блюдо не имело в принципе. Готовилось вовсе не из фруктов с ягодами, а из овса или гороха, да еще и маслицем щедро сдабривалось. Выглядело оно не слишком аппетитно, – как мутный белесый холодец. Его прямо ножом на кусочки резали.**

По вкусу же… мне вообще не понравилось, а местные жители любили, очень часто вместо нормального обеда покупали.

Еще и нахваливали.

Причем кушанье было настолько популярным, что в Москве сразу несколько улиц Кисельными назывались, там любимое народом лакомство готовили. *** Как по мне, так редкостная гадость, – не подготовилась я за шестьдесят прожитых лет к подобным гастрономическим извращениям.

Но торговля у Лушки шла бойко: я ей еще и короткие стишки-зазывалки сочинила. Простенькие, без намека на художественную ценность, зато покупателям нравились, привлекали внимание.

– Не отведал киселя? День прошел сегодня зря! – задорно орала Лушка, распугивая нахальных городских ворон и стоящих по соседству торговцев.

Набирала воздуха в грудь побольше и радостно выпаливала во всю мощь своих здоровых, на свежем деревенском воздухе окрепших легких:

– Ешь соленья и кисель, будешь крепким, словно пень!

И добивала нежные, не подозревающие об агрессивном маркетинге души местных жителей финальным:

– Хочешь сильным стать и крепким? Овсяной кисель отведай!

Покупатели у ее прилавка не переводились, даже в очередь выстраивались. Реклама, она такая, любой товар двигает.

Даже кисель гороховый.

В общем, жизнь потихоньку налаживалась, с голоду нам теперь умереть не грозило. Вот только моя деятельная натура успокаиваться на этом не хотела: не нравилось мне наше с Никитой неустойчивое, зыбкое положение.

Весь оставшийся век прозябать, работать за копейки, прятать от окружающих свои настоящие таланты и умения, подстраиваться под принятые здесь правила?

Нет, это только временная мера, она меня не устраивает!

Что делать дальше я пока не придумала, от того и шла на прием в Земельную канцелярию с замиранием сердца. Первый раз я побывала там сразу же после приезда, но местные учреждения сильно отличались от привычных мне в прошлой жизни.

Никакой общей базы данных: пока запрос подашь, пока на него ответ дадут, да все данные перепроверят. А потом еще перешлют в нужное ведомство…