Бесприданница. Изумрудный бизнес попаданки

Глава 8.2.

Утро выдалось яркое и солнечное, как начищенные до блеска бока самовара. Радовала не только погода, хотя под дождем поездка стала бы особенно неприятной: сверху мочит, со всех сторон поддувает, снизу подкидывает и потрясывает, а под самым ухом Лушка негромко бурчит­-ругается, выражая свое отношение к путешествиям.

– В эдакую даль токмо злыдней всяких с душегубцами загоняют, а мы по доброму хотению поперлися!

Напоминать горничной, что я предлагала ей остаться в Москве, у Авдотьи, было бесполезно. Она тут же взбрыкивала и начинала ворчать пуще прежнего. Уже на меня, которая так и норовит от несчастной сиротинушки отделаться.

У Лушки вообще находилось удивительно много поводов для бурчания и она ими с удовольствием пользовалась.

Ох и сварливая жена кому-то достанется, но хозяйственная.

Сейчас девушка, как деловитая пчела, зудела на одной ноте из-за купленного все-таки мной горшочка меда. Отданный хозяйке гривенник* я словно от Лушкиного сердца оторвала, до того она возмущалась. И теперь назойливо пророчила, как мы все без этой монетки непременно помрем с голоду.

– Слыш, Игнат, ты седня по сторонам во все глаза посматривай! – заглушил уже привычные причитания горничной бас нашего вчерашнего извозчика.

Ямщики, возки, лошади менялись каждый день, не успевали к ним привыкнуть. Нас, как посылку, передавали «по веревочке», так это здесь называлось.

Рано утром трогались в путь, а вечером, достигнув очередного села-станции, возчик считал свой долг выполненным и поручал нас заботе своего «дружки». Тот кормил сытным, иногда даже вкусным, ужином, устраивал у себя в избе на ночлег, а на следующий день доставлял в новую точку пересадки, где все повторялось в точности.

Вот так и ехали, переходящим красным знаменем.

Плюсов в таком путешествии было много: никаких проволочек с ожиданием лошадей, никаких проблем с поиском еды или свободной комнаты на станции, – все это ждало нас заранее. Ну и хорошее отношение бонусом, «дружеское».

Впрочем, обманываться им не стоило, я уже успела наслушаться, как во время распутицы или когда государственные почтовые станции были заняты перевозкой полков на новые квартиры, все эти вольные дружки-товарищи разом сговаривались. И задирали цены в несколько раз до совершенно несусветных. Не только на проезд, но и на постой, и на продукты.

Некоторым путешественникам в таких случаях приходилось, если не хватало денег, вещами расплачиваться. Поэтому далеко не все решались услугами дружек пользоваться. Мы бы тоже десять раз подумали, да не знали заранее.

Но пока везло… до сегодняшнего утра.

Игнат, который должен был везти нас до следующего села, к предупреждению своего товарища отнесся легкомысленно, даже его причиной не поинтересовался:

– Да чего мне на ту дорогу глазеть, я ее лучше собственной бабы выучил! – отмахнулся он и продолжил закреплять багаж в повозке. Чтобы при повороте не вывалился.

– Тут дело иное! – оборвал его наш вчерашний ямщик, куда более серьезный и осторожный, – каторжный от конвоя убег, ты что, не слышал?

Тут и я навострила уши, подступила к ним с расспросами. Может, лучше подождать и никуда не ехать, пока преступника не поймают?

Осужденные на каторгу представлялись мне настолько отъявленными злодеями, что их ни тюрьма, ни другие наказания уже не могут исправить. Видела несколько раз по дороге конвойные этапы, – серые робы, серые, жутковато озлобленные лица, ненавидящие взгляды…**

Встретиться с одним из таких почти одичалых зверей не хотелось бы.

– Да почто нам цельный день зазря терять, барышня! – отмел мои опасения Игнат, – тот душегуб сам всех боится, от солдат в лесной чаще прячется! Нешто он дурень, на дорогу вылазить?

Логика в словах ямщика была, но я все равно продолжала сомневаться. Ему же совершенно не хотелось зря простаивать, не получив никаких денежек. Вчерашний возчик с ним тоже соглашался, только предлагал быть осторожными, по сторонам посматривать. Так что убедили они меня в итоге.

Хотя все внутри этому решению противилось.

Первое время, пока ехали, я непрерывно смотрела на дорогу и вздрагивала от каждого резкого звука. Хоть и понимала головой, ничего нам на самом деле не грозит, не запрыгнет же прямо на ходу к нам в повозку каторжник. Но нервы совсем расшалились, а в душе разливалось какое-то тяжелое неприятное предчувствие.

Перестук копыт впереди заставил и вовсе напрячься.

Нам навстречу выехали два всадника, один из них вел на поводу мышастую лошадь, на спине которой, словно куль, безжизненно висело человеческое тело. Серое грубое сукно арестантских брюк и халата почти сливалось по цвету с окрасом кобылы. И только ярким пятном, как разбитое яйцо на ковре, выделялся желтый броский лоскут.

Бубновый туз –знак отверженных.***

Наш ямщик натянул вожжи, притормаживая, и с жадным любопытством уставился на каторжника:

– Никак пыймали? – обратился он к солдатам. Те в ответ довольно грязно выругались, а один даже стегнул нагайкой по спине своего пленника. Неподвижное тело не шелохнулось.

– Чего сбегал, сам же и подох на дороге! А нам теперь труп тащи, отписывайся!

Меня передернуло от звучащей в его голосе злобы и вообще от такого отношения пусть и к преступнику. А Игнат наоборот, обрадовался:

– Видели, барышня? Словили душегубца, можно дальше ехать без опаски!

Он был прав, но меня все равно не отпускало тревожное душное ощущение. Непонятно почему, ведь бояться и правда больше нечего. Наверное для того, чтобы от него избавиться, я и подхватила на обеденной остановке котелок.

Лушка и Никита доставали припасы и поправляли поклажу, ямщик своим конем занимался, мне же хотелось пройтись, размять ноги после долгого сидения. Заодно и воды наберу.

Родник оказался не слишком близко от нашей стоянки: минут десять пришлось по густому лесу пробираться. Наклонилась над весело бегущими струйками, с наслаждением умылась, смывая налипшую на лицо дорожную пыль. Набрала в горсть ледяной хрустально прозрачной воды, собираясь сначала сама напиться и…