Беспринципная герцогиня

Пролог

ПРИНЦИПЫ БЕСПРИНЦИПНЫХ:

1. Человеческая доброта — это роскошь, которую позволяют себе только глупцы.

2. Если тебе предлагают доверие — подсчитай процентную ставку.

3. Слезы — валюта слабаков, а улыбка — отмычка к сейфу.

4. Никогда не верь тем, кто называет себя твоим другом. Они либо хотят что-то украсть, либо уже украли…

Голос в голове звучал четко, будто аудиокнига, записанная накопившейся адвокатской практикой. Я усмехнулась и бросила взгляд на окно, за которым переполненные магистрали изгибалась в сгущающихся сумерках, будто змея под дымчатым шелком. Неон рекламы лизал стекла небоскребов, лужи на Тверской пожирали отражения фонарей, а где-то за Садовым кольцом тупо мчались машины, сливаясь в привычный рыжий поток. Вечерний мегаполис напоминал пьяную стриптизершу — ослепительную, но пахнущую дешевым табаком и разочарованием.

Идеальный фон для моей профессии.

Старинная бутылка «Château Lafite» в руках была холоднее декабрьской мостовой. Подарок моего последнего клиента — трофей с ироничной надписью «Маргарите Шуваловой. Самому беспринципному адвокату Москвы с моим восхищением» — блестел как слеза Мефистофеля.

Интересно, сколько стоит эта пыль веков?

Стоп. Я давно не задаю себе подобные вопросы. Зачем? Ответа все равно не будет. Как и смысла в философии тех, кто считает, что «добро всегда побеждает». Юрфак — лучший учитель цинизма. Впрочем, мне пока еще двадцать пять, чтобы обрасти собственной философией. Но душа… О, уже давно продана дьяволу, когда я решила стать адвокатом. Не зря же юриспруденцию называют третьей древнейшей. Игорь Борисов, нефтяной магнат с лицом падшего херувима, оценил меня куда точнее моего бывшего. Тот наивно полагал, что я сплю в обнимку с Уголовным кодексом, тогда как на деле я обычно делила ложе с их банковскими счетами. «Выиграй дело любой ценой», — провизжал Борисов, а я подумала: «Любая цена? С вашим состоянием — смело, голубчик». Наследство в полмиллиарда долларов он получил. А я — эту бутылку охренительно дорого винтажного вина и пухлый конверт с кругленькой суммой.

Щелчок пробки прозвучал как выстрел. Лена, моя ассистентка с лицом испуганного хомячка, вздрогнула так, что ее чашка с капучино оставила на столе коричневую лужицу.

— Марго, ты точно не хочешь хотя бы… не знаю… поесть? Последний раз ты ела вчера!

— Еда для слабаков, — отрезала я, наливая вино в бокал от Swarovski. — А ты знаешь, что происходит с акулой, если она перестанет двигаться?

Она недоуменно заморгала, словно пыталась вспомнить учебник биологии.

— Правильно. Ее съедают.

Алкоголь обжег горло сладостью прокисшего граната. Лена не понимала: отдых для меня — как исповедь для атеиста. Бессмысленный ритуал. Прямо сейчас, пока она ковыряла латте-арт, я прокручивала в голове список его «любой ценой». Подкупленного эксперта. Уничтоженные доказательства. Телохранителя, который «забыл» рассказать о ночной встрече покойного олигарха с его любовницей… Да, Борисов, ваш свекор точно разбил бы вам череп этим самым Lafite, если бы узнал, как вы подделали завещание.

— Ты сегодня какая-то странная... — Лена закусила губу, как делала всегда, когда боялась моего сарказма.

— Это адреналин после блестяще выигранного дела, милая, — усмехнулась я. — Единственный наркотик, который я не продаю.

Сознание начало плыть раньше, чем должно. Потолок закачался, превратившись в гигантский калейдоскоп теней. Ленино лицо распалось на пиксели, ее крик «Марго!» прозвучал словно из-под воды. Рука с бокалом дрогнула, и вино разлилось по мраморному полу, словно кровяной ручей.

«Боже, как непрофессионально....» — мелькнула мысль, пока я падала. Глупый конец для той, кто обыгрывала смерть десятки раз в залах суда. Пол ударил по спине, но более сильная боль пришла откуда-то изнутри — горячая волна, сжимающая ребра. Лицо Борисова на экране телефона. Сообщение, мельком прочитанное утром: «Спасибо за отличную работу. Но, как вы сами понимаете, лишние риски никому не нужны». И та самая фотография — я, запечатленная на встрече с его женой… за день до ее убийства. Маленький лысый ублюдок!

Темнота накрыла с головой, но последним, что я услышала, был не голос Лены, а мужской смех. Глубокий, бархатный.

Голос принадлежал человеку, которого не могло быть здесь. Человеку, который явно давно умер.

Или это я умерла?

Тьма не ответила.