Беспринципное существо

Часть 3

Николай Михайлович убрал посуду и к приезду жены переоделся в привычные штаны и футболку. Халат он аккуратно сложил, печально вздохнул над ним и отправил в самый дальний угол шкафа. Больше он никогда не наденет его. Зачем нервировать жену. Жалко ее.

Он услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, бесшумно открылась дверь, негромко захлопнулась и воцарилась тишина. Николай Михайлович обеспокоенно выглянул в коридор. Жена сидела на табуретке, безвольно свесив руки между ног.

- Устала?

Она молча кивнула и протянула ему пакет с мукой.

- Может, ну его, этот пирог с капустой?

- Нет, - она покачала головой, - не «ну его». Я сегодня сделаю пирог, а завтра давай съездим к Илье Матвеевичу. Давно мы его не навещали.

- А что это ты вдруг вспомнила про него?

- А что это ты вдруг забыл про него?

Как неприятно чувствовать угрызения совести. Николай Михайлович с тоской представил, как завтра они потащатся на другой конец города к этому Илье Матвеевичу, который ослеп и которому уже под девяносто. Когда-то он работал в департаменте государственного протокола, был остроумным, компанейским мужиком и скрытым выпивохой, а теперь превратился в дурно пахнущего, трухлявого, никому ненужного старика, у которого всех развлечений – слушать по старому приемнику новости, оперу, спектакли и, глядя слепыми глазами в стену, сипеть полушепотом никому ненужные воспоминания о своей жизни. А ведь жизнь он прожил действительно интересную, да только никто не слушает про нее. Умрет он скоро, выбросят его вещи – и будто и не жил он, не было его.

Как же не хочется ехать к нему! Николай Михайлович глянул на жену. Она переоделась в домашний светло-серый костюм и тщательно, как хирург перед операцией, мыла руки, засучив рукава по локоть. Удивительный она человек. Ведь не любила этого Илью никогда, особенно после того случая, как в Новый год он спрятал бутылку французского коньяка под стол и втихаря распивал ее с женой и соседом по столу, типа «на троих».  А еще взял почитать букинистического Хемингуэя и не вернул. Потом была еще какая-то некрасивая история с бутылкой дефицитного тогда Чинзано. Что-то типа он ее подарил, а потом с собой же и унес. Лиза тогда сказала: «Всё, чтоб больше ноги их в нашем доме не было. Хочешь, общайся с ними на стороне». И он общался на стороне, потому что Илья был невероятный собеседник и собирал интересные компании, а Лиза всякий раз только насмешливо поджимала губы и презрительно смотрела ему вслед – бесхребетное, мол, ты, беспринципное существо. А вот случилась с Ильей беда, и Лиза, спустя столько лет, тут как тут – со знакомыми врачами, с вызвоном сына Ильи и усовестиванием его. А остальные компанейские друзья? Где они – его веселые знакомые? Все состарились, у каждого свои проблемы, всем не до Ильи. А Лиза здесь. Одна из всех. И по телефону позвонит, и пироги завтра повезет этому трухлявому старику с глазами, обращенными внутрь себя. А вообще не дай Бог вот так одному остаться, как Илья! Лучше уж первым помереть и не видеть всего, что будет после. А с другой стороны, умру я первым и что с Лизкой будет? Она ведь всех разогнала, со всеми перессорилась и никого у нее, кроме меня, не осталось. Нет, пусть уж лучше она первой умрет. Ей так легче будет. В старости остаться одному – не дай Бог!

            Елизавета Николаевна вытирала руки и, склонив голову набок, задумчиво разглядывала мужа.

- Что ты так смотришь на меня? – спросил он.

- А что это ты халат снял?

- Так его же без фески с бардовой кисточкой не носят.

- Кто это тебе такую глупость сказал? – хмыкнула Елизавет Николаевна.

- Одна очень вредная дама.

- Да что ты?! И как ее зовут?

- Елизавета Николаевна.

- Передай своей Елизавете Николаевне, что она дура.

- Елизавета Николаевна, мне велели передать, что вы дура.

- И кто ж посмел так назвать меня?!

- Вы сами-с, Елизавета Николаевна!

Елизавета Николаевна свернула полотенце, шутливо обернула его петлей вокруг шеи мужа, притянула к себе и прошептала на ухо:

- Ты прости меня. Ты же знаешь мой несносный характер.

- Знаю, - тоже шепотом ответил он, примиряюще похлопывая ее по спине.

Она почувствовала, как небритая щека довольно поползла вверх.

- Что это ты так довольно лыбишься? – нарочито возмутилась она. - А возразить, что у меня ангельский, отходчивый характер?!

- Ну ты же знаешь, я не люблю спорить, потому что…

- Потому что ты - бесхребетное существо!

- Да, - радостно согласился он. - И еще…

- Беспринципное!

- Точно! – кивнул он. - Зато у тебя…

- Самый лучший характер?

- Нет. Самые зеленые глаза в мире.

Ее глаза вмиг увлажнились и чтобы скрыть это, она ткнулась ему в грудь, помолчала, выводя пальцем небольшие круги на футболке, а потом чуть слышно сказала:

- А знаешь что? Давай-ка доставай обратно свой халат и носи его на здоровье.

- Точно?

- Да.

- А почему?

- Потому что… - она запнулась, но быстро нашлась и с привычным петушиным задором закончила: - Да потому что синий цвет хорошо подсвечивает твои блеклые голубые глазки!

- Дорогая, ты просто ангел.

- Да, - театрально вздохнула она, - я знаю. Потому и живу с тобой, несносным, столько лет.