Бессердечная Тамара

Пролог

Что есть сердце и что есть чувства? Что есть человек без чувств? Что есть знание без истины? И что есть сама истина?

— Тамара! — чёрный кот всё никак не замолкал. — Тамара!

Ведьма, чьё имя он неустанно выкрикивал, пытаясь донести до неё важность и необходимость своих слов, продолжала делать вид, что кота, суетливо бегущего у её ног, не существует. Капюшон красного плаща прикрывал её лицо от ударов колючих голых осенних ветвей. Чёрный кот запрыгнул ей на плечо.

— Ну, Тамара! — прокричал он истошно.

— Чего разорался? — ведьма остановилась. — Ноябрь с мартом перепутал?

Хоть из чужих уст эти слова были бы шуткой, голос ведьмы был холоден и ровен, не отражая ни единой эмоции.

— Я говорю, что деревня в другой стороне, — самодовольно заявил кот.

— Куда бы я ни пошла, ты всё время говоришь, что она в другой стороне. Просто признай уже, что мы ходим кругами, а ты и сам не знаешь, где мы. — Тамара достала из кожаной сумки карту, развернула ладонь кверху, и на ней алым светом появилась стрелка компаса и направления.

— Так у тебя всё это время была карта?! — возмутился кот. — Так почему же мы столько ходили кругами?!

— Потому что кое-кто уверял меня, что он хороший проводник, — отмахнулась Тамара и зашагала вперёд. — Нам не пришлось бы столько ходить, перенеси ты нас, Клэр.

— У меня маны совсем мало осталось, и я голоден! — заныл кот по кличке Клэр. — Ты гоняла меня по всем горам Велеса ради какой-то змеиной шкуры!

— Мне интересно, как чешуя красного ужа повлияет на действие моего снадобья от оленьей оспы, — рассказала Тамара. Красный уж обитает в этих горах, а вот на нижних равнинах его не бывает. Олени в горах здоровы, а на равнинах погибают от болезни. Растительность там примерно одинаковая. Они пьют воду из того же ручья, устье которого начинается из горного источника. Хотя… может, всё-таки дело в воде.

— Сдались тебе эти олени, я так устал! — продолжал свою тираду Клэр.

Густые ветви чуть расступились. Тамара вновь остановилась, пока кот Клэр продолжал охать у неё на плече, имитируя смертельную усталость. Она сверялась с картой и компасом на своей ладони. В желтоватом рисунке виднелась река.

— Ты слышишь? — Клэр внезапно выпрямился, навострил уши и зашевелил белыми усами.

— Если это шум воды, то мы на верном пути, — отозвалась Тамара, сравниваясь то с картой, то с компасом.

— Нет же! Тихо! — шикнул Клэр.

Тамара подняла красные глаза на кота. Тот завертелся пуще прежнего, спрыгнул с её плеча, прошмыгнул под густым кустарником и исчез в зарослях. Ведьма безразлично посмотрела на карту, а после опустила руку, и красный магический компас исчез. Она прошла сквозь колючий кустарник, вновь прикрываясь от ветвей капюшоном своего красного плаща. Только хруст от сухих листьев стих, и показалась река. Та, что была обозначена на карте. Значит, до деревни оставалось совсем ничего. Но за шумом воды был и ещё один звук. Писк. Или скорее… плач. Ведьма откинула капюшон и огляделась. Её спутник склонился над потрёпанной корзиной. К чёрной морде тянулись маленькие ручки.

— Ребёнок, значит, — безразлично проговорила она.

Заметила Тамара и куриные окровавленные перья, и лапы, и голову, брошенные рядом с корзинкой, чтобы приманить одно конкретное существо.

— Кому в голову пришло оставить здесь ребёнка? — Клэр коснулся лапой детской ручки, словно играя. — Неужто урожай так скуден, что и одного дитя не могут прокормить?

— Он жертва, — внезапно сказала Тамара.

Кот испуганно отпрыгнул от корзинки и огромными глазами посмотрел на ведьму.

— Куриные потроха и голова здесь, чтобы на запах крови прибежал фавн. Посмотри, — Тамара подняла голову. Вдоль реки извилистыми стволами раскинулись деревья. — Это ведь дикие ранетки. Они мелкие, что воробей за раз проглотит, а на вкус горькие и кислые. Обычно они остаются висеть даже на голых ветвях, когда снег выпадает. И так до конца зимы, пока оголодавшие птицы не съедят. Но сейчас начало ноября, а на всех деревьях ни единого плода. Видимо, урожай так скуден, что селяне и их в расход пустили. Олени все околели по весне из-за оленьей оспы. А хищники начали зверьё помельче давить. Ни урожая, ни дичи. Вот и решили фавна приманить, чтобы тот за жертву им помог. Что только не делают с людьми голод и суеверия…

Тамара смотрела на младенца, обречённого на смерть, без толики интереса. Зашумел ветер в лесу.

— А вот и приглашённый, — тихо проговорила она, и из её руки вырвалось заклинание.

Клэр рефлекторно бросился к ней. Алые искры заструились в чёрных волнистых волосах ведьмы, неровно обрезанных по самый подбородок. Костлявое чудище, поражённое магией, своим телом сломало ствол дикой ранетки. Сложно было не узнать в нём фавна. Козлиные ноги его были серо-коричневого цвета, а витые рога свидетельствовали о длительном существовании на этой земле. Сопротивляясь алым искрам заклятья, фавн поднялся, стукнув копытом о землю.

— Что привело тебя в эти земли, Бессердечная ведьма Тамара? — с насмешкой спросил он.

— Обычно фавны не охотны на разговоры с людьми, — ответила ему ведьма.

— Как уж не поговорить с той, что благословлена богом войны и почитаема королём фей, — слащаво заискивал фавн. Тамара ему не ответила: её левая рука всё так же была готова атаковать магией, а правая сжимала меч под плащом.